Ш-ш-ш-ш.
– Что вы, мэм, – сказал Ластер. – Мне же Ти-Пи дает править. – Дилси покачивалась, обняв Бена. – Мис Кэлайн сказала, если не можете утихомирить, то придется ей самой встать и сойти к нему.
– Не плачь же, голубок, – сказала Дилси, гладя Бена по голове. – Ластер, голубчик, сказала она. – Будешь помнить про старую мэмми, не будешь озоровать?
– Да, мэм, – сказал Ластер. – Я буду точка в точку как Ти-Пи.
Дилси гладила волосы Бену, баюкая.
– Я делаю все, что могу, – сказала она. – Господь мне свидетель.
Что ж, запрягай иди, – сказала она, вставая.
Ластер так и брызнул из хибары вон.
Бен плакал с туфелькой в руках. – Ну, не плачь.
Сейчас Ластер тебя на кладбище прокатит в шарабане.
За шапкой в дом ходить, тревожить матушку не станем, – сказала она.
Пошла в угол комнаты, закрытый ситцевой занавеской, взяла там войлочную шляпу, в которой была утром. – Одежки – что, одежки – полгоря, а знали бы люди все наше горе… – сказала она. – Для божьего дитя в одежках нет зазору.
А скоро и меня бог к себе приберет, и то пора.
Вот так. – Надела ему шляпу, застегнула куртку.
Он мерно плакал.
Дилси вынула у него из рук туфельку, спрятала, и они вышли.
Подъехал Ластер в побитом кривобоком шарабане, запряженном белой лошадью преклонных лет.
– Обещаешь, Ластер, не озоровать? – сказала Дилси.
– Да, мэм, – сказал Ластер.
Она помогла Бену взобраться на заднее сиденье.
Он было замолчал, потом захныкал снова.
– Ему цветок нужно, – сказал Ластер. – Я сейчас принесу.
– Сиди на месте, – сказала Дилси.
Подошла, взялась за ремень уздечки. – Теперь беги, срывай. – Ластер сбегал за дом, в огород.
Вернулся с цветком нарцисса.
– Принес поломанный, – сказала Дилси. – Не мог хороший выбрать.
– А там больше нет никаких, – сказал Ластер. – В пятницу все дочиста повырвали – церковь украшать.
Да я сейчас поправлю. – И, приложив к сломанному стеблю прутик, Ластер закрепил лубок двумя бечевочками и подал нарцисс Бену.
Затем влез на козлы, взял вожжи.
Но Дилси не спешила отпускать уздечку.
– А дорогу ты знаешь? – сказала она. – Улицей на площадь, оттуда до кладбища и обратно домой.
– Да, мэм, – сказал Ластер. – Н-но, Квини.
– Так обещаешь не озоровать?
– Да, мэм.
Дисли отпустила наконец уздечку.
– Н-но, Квини, – сказал Ластер.
– Стой, – сказала Дилси. – Дай-ка сюда кнут.
– Ой, мэмми, – сказал Ластер.
– Давай сюда кнут, – сказала Дилси, подходя к передку шарабана.
Ластер с великой неохотой отдал ей кнут.
– Теперь Квини и с места не стронешь, – оказал он.
– Об этом не печалься, – сказала Дилси. – Квини лучше тебя знает, что ей делать.
Ты знай сиди там и вожжи держи.
Так не забыл дорогу?
– Нет, мэм.
Которой Ти-Пи каждое воскресенье ездит.
– Вот тою самою дорогой и езжай.
– Ясное дело.
Я ж двести раз ездил с Ти-Пи.
– Вот и езжай двести первый, – сказала Дилси. – Ну, трогай.