Смотрим на тихие ветки.
– Ну, что ты там увидела? – Фрони шепотом.
Я увидел их.
Потом увидел Кэдди, в волосах цветы, и длинная вуаль, как светлый ветер.
Кэдди. Кэдди.
– Тихо! – говорит Ти-Пи. – Они ж услышат!
Слазь быстрей. – Тянет меня.
Кэдди.
Я цепляюсь за стену. Кэдди.
Ти-Пи тянет меня.
– Тихо, – говорит Ти-Пи. – Тихо же.
Пошли быстрей отсюда. – Дальше меня тащит.
Кэдди… – Тихо, Бенджи.
Хочешь, чтоб услыхали.
Идем, выпьем еще и вернемся – если замолчишь.
Идем возьмем еще бутылку, пока вдвоем не загорланили.
Скажем, что это Дэн их выпил.
Мистер Квентин все говорит, какая умная собака, – скажем, она и вино умеет пить.
Свет от луны по ступенькам в погреб.
Пьем еще.
– Знаешь, чего мне хочется? – говорит Ти-Пи. – Чтоб сюда в погреб медведь пришел.
Знаешь, что я ему сделаю?
Прямо подойду и плюну в глаза.
Дай-ка бутылку – заткнуть рот, а то загорланю сейчас.
Ти-Пи упал.
Засмеялся, дверь погреба и свет луны метнулись, и я ударился.
– Тихо ты, – говорит Ти-Пи и хочет не смеяться. – Они же услышат.
Вставай, Бенджи.
Подымайся на ноги, скорей. – Барахтается и смеется, а я хочу подняться.
Ступеньки из погреба кверху идут, на них луна. Ти-Пи упал в ступеньки, в лунный свет, я набежал на забор, а Ти-Пи бежит за мной и:
«Тихо, тихо».
Упал в цветы, смеется, я на ящик набежал.
Хочу залезть, но ящик отпрыгнул, ударил меня по затылку, и горло у меня сказало: «Э-э».
Опять сказало, и я лежу тихо, но в горле не перестает, и я заплакал.
Ти-Пи тащит меня, а горло не перестает.
Все время не перестает, и я не знаю, плачу или нет. Ти-Пи упал на меня, смеется, а в горле не перестает, и Квентин пнул Ти-Пи, а Кэдди обняла меня, и светлая вуаль, но деревьями Кэдди не пахнет больше, и я заплакал.
«Бенджи», сказала Кэдди. «Бенджи».
Обняла меня опять руками, но я ушел. – Из-за чего ты, Бенджи?
Из-за этой шляпки? – Сняла шляпку, опять подошла, я ушел.
– Бенджи, – сказала она. – Из-за чего же тогда?
Чем Кэдди провинилась?
– Да из-за этого платья, – сказал Джейсон. – Думаешь, что ты уже большая, да?
Думаешь, ты лучше всех, да?
Расфуфырилась.
– Ты, гаденький, прикуси себе язык, – сказала Кэдди. – Что же ты плачешь, Бенджи?
– Если тебе четырнадцать, так думаешь – уже большая, да? – сказал Джейсон. – Большая цаца, думаешь, да?
– Тихо, Бенджи, – сказала Кэдди. – А то маму растревожишь.
Перестань.
Но я не перестал, она пошла от меня, я за ней, она стала, ждет на лестнице, я тоже стал.
– Из-за чего ты, Бенджи? – сказала она. – Скажи Кэдди, и Кэдди исправит.