Кэдди оделась, взяла опять бутылочку, и мы пошли на кухню.
– Дилси, – сказала Кэдди. – Бенджи тебе делает подарок. – Кэдди нагнулась, вложила бутылочку в руку мне. – Подай теперь Дилси ее. – Протянула мою руку, и Дилси взяла бутылочку.
– Нет, ты подумай! – сказала Дилси. – Дитятко мое духи мне дарит.
Ты только глянь, Роскус.
Кэдди пахнет деревьями.
– А мы с Бенджи не любим духов, – сказала Кэдди.
Кэдди пахла деревьями.
– Ну, вот еще, – сказала Дилси. – Большой уже мальчик, надо спать в своей постельке.
Тебе уже тринадцать лет.
Будешь спать теперь один, в дяди Мориной комнате, – сказала Дилси.
Дядя Мори нездоров.
У него глаз нездоров и рот.
Верш понес ему ужин на подносе.
– Мори грозится застрелить мерзавца, – сказал папа. – Я посоветовал ему потише, а то как бы этот Паттерсон не услыхал. – Папа выпил из рюмки.
– Джейсон, – сказала мама.
– Кого застрелить, а, папа? – сказал Квентин. – Застрелить за что?
– За то, что дядя Мори пошутил, а тот не понимает шуток, – сказал папа.
– Джейсон, – сказала мама. – Как ты можешь так?
Чего доброго, Мори убьют из-за угла, а ты будешь сидеть и посмеиваться.
– Пусть держится подальше от углов, – сказал папа.
– А кого застрелить? – сказал Квентин. – Кого дядя Мори застрелит?
– Никого, – сказал папа. – Пистолета у меня нет.
Мама заплакала.
– Если тебе в тягость оказывать Мори гостеприимство, то будь мужчиной и скажи ему в лицо, а не насмехайся заглазно при детях.
– Что ты, что ты, – сказал папа. – Я восхищаюсь Мори.
Он безмерно укрепляет во мне чувство расового превосходства.
Я не променял бы его на упряжку каурых коней.
И знаешь, Квентин, почему?
– Нет, сэр, – сказал Квентин.
– Et ego in Arcadia… забыл, как по-латыни «сено», – сказал папа. – Ну, не сердись, – сказал папа. – Это все ведь шутки. – Выпил, поставил рюмку, подошел к маме, положил ей руку на плечо.
– Неуместные шутки, – сказала мама. – Наш род ни на йоту не хуже вашего, компсоновского.
И если у Мори слабое здоровье, то…
– Разумеется, – сказал папа. – Слабое здоровье – первопричина жизни вообще.
В недуге рождены, вскормлены тленом, подлежим распаду.
Верш!
– Сэр, – сказал Верш за моим стулом.
– Ступай-ка наполни графин.
– И скажи Дилси, пусть отведет Бенджамина наверх и уложит, – сказала мама.
– Ты уже большой мальчик, – сказала Дилси. – Кэдди умаялась спать с тобой.
Ну замолчи и спи.
Комната ушла, но я не замолчал, и комната пришла обратно, и Дилси пришла, села на кровать, смотрит на меня.
– Так не хочешь быть хорошим и заснуть? – сказала Дилси. – Никак не хочешь?
А минуту обождать ты можешь?
Ушла.
В дверях пусто.
Потом Кэдди в дверях.
– Тс-с, – говорит Кэдди. – Иду, иду.
Я замолчал, Дилси отвернула покрывало, и Кэдди легла на одеяло под покрывало.
Она не сняла купального халата.
– Ну вот, – сказала Кэдди. – Вот и я.