– Тоже еще зайчишка-трусишка.
Пошли!
Идут сумерками.
Я не плачу, держусь за калитку.
Подходят небыстро.
– Я боюсь.
– Он не тронет.
Я каждый день тут прохожу.
Он только вдоль забора бегает.
Подошли.
Открыл калитку, и они остановились, повернулись.
Я хочу сказать, поймал ее, хочу сказать, но закричала, а я сказать хочу, выговорить, и яркие пятна перестали, и я хочу отсюда вон.
Сорвать с лица хочу, но яркие опять поплыли.
Плывут на гору и к обрыву, и я хочу заплакать.
Вдохнул, а выдохнуть, заплакать не могу и не хочу с обрыва падать – падаю – в вихрь ярких пятен.
«Гляди сюда, олух!» говорит Ластер.
«Вон подходят.
Кончай голосить, подбери слюни».
Они подошли к флажку.
Вытащил, ударили, назад вставил флажок.
– Мистер! – сказал Ластер.
Тот обернулся.
– Что? – говорит.
– Вы не купите мячик для гольфа? – говорит Ластер.
– Покажи-ка, – говорит тот.
Подошел, и Ластер подал ему мяч через забор.
– Ты где взял? – говорит тот.
– Да нашел, – говорит Ластер.
– Что нашел – понятно, – говорит тот. – Только где нашел?
У игроков в сумке?
– Он во дворе у нас валялся, – говорит Ластер. – Я за четверть доллара продам.
– Чужой мяч – продавать? – говорит тот.
– Я его нашел, – говорит Ластер.
– Валяй находи снова, – говорит тот.
Положил в карман, уходит.
– Мне на билет нужно, – говорит Ластер.
– Вот как? – говорит тот.
Пошел на гладкое. – В сторонку, Кэдди, – сказал.
Ударил.
– Тебя не разберешь, – говорит Ластер. – Нету их – воешь, пришли – тоже воешь.
А заткнуться ты не мог бы?
Думаешь, приятно тебя слушать целый день?
И дурман свой уронил.
На! – Поднял, отдал мне цветок. – Уже измусолил, хоть новый иди срывай. – Мы стоим у забора, смотрим на них.
– С этим белым каши не сваришь, – говорит Ластер. – Видал, как мячик мой забрал? – Уходят.
Мы идем вдоль забора.
Дошли до огорода, дальше нам некуда идти.
Я держусь за забор, смотрю в просветы цветов.
Ушли.
– Ну, чего ты голосишь? – говорит Ластер. – Кончай.