– Не пускай его! – сказала Дилси. – Пальцы сожжет!
Моя рука отдернулась, я в рот ее. Дилси схватила меня.
Когда нет моего голоса, мне и сейчас часы слышно.
Дилси повернулась к Ластеру, хлоп его по голове.
Мой голос опять громко и опять.
– Соду подай! – говорит Дилси.
Вынула мне руку изо рта.
Голос мой громко. Дилси сыплет соду на руку мне.
– Там на гвозде в кладовке тряпка, оторви полосу, – говорит она. – Тш-ш-ш.
А то мама опять заболеет от твоего плача.
Гляди-ка лучше на огонь.
Дилси руку полечит, рука в минуту перестанет.
Смотри, огонь какой! – Открыла дверцу плиты.
Я смотрю в огонь, но рука не перестает, и я тоже.
Руке в рот хочется, но Дилси держит.
Обвязала руку тряпкой.
Мама говорит:
– Ну, что тут опять с ним?
И болеть не дадут мне спокойно.
Двое взрослых негров не могут за ним присмотреть, я должна вставать с постели и спускаться к нему успокаивать.
– Уже все прошло, – говорит Дилси. – Он сейчас замолчит.
Просто обжег немного руку.
– Двое взрослых негров не могут погулять с ним, чтобы он не орал в доме, – говорит мама. – Вы знаете, что я больна, и нарочно его заставляете плакать. – Подошла ко мне, стоит. – Прекрати, – говорит. – Сию минуту прекрати.
Ты что, потчевала его этим?
– В этом торте Джейсоновой муки нету, – говорит Дилси. – Я его на свои в лавке купила.
Именины Бенджи справила.
– Ты его отравить захотела этим лавочным дешевым тортом, – говорит мама. – Не иначе.
Будет ли у меня когда-нибудь хоть минута покоя?
– Вы идите обратно к себе наверх, – говорит Дилси. – Рука сейчас пройдет, он перестанет.
Идемте, ляжете.
– Уйти и оставить его вам здесь на растерзание? – говорит мама. – Разве можно спокойно там лежать, когда он здесь орет?
Бенджамин!
Сию минуту прекрати.
– А куда с ним денешься? – говорит Дилси. – Раньше хоть на луг, бывало, уведешь, пока не весь был проданный.
Не держать же его во дворе у всех соседей на виду, когда он плачет.
– Знаю, знаю, – говорит мама. – Во всем моя вина.
Скоро уж меня не станет, без меня и тебе будет легче, и Джейсону. – Она заплакала.
– Ну, будет вам, – говорит Дилси, – не то опять расхвораетесь.
Идемте лучше, ляжете.
А его я с Ластером отправлю в кабинет, пусть там себе играют, пока я ему ужин сготовлю.
Дилси с мамой ушли из кухни.
– Тихо! – говорит Ластер. – Кончай.
А то другую руку обожгу.
Ведь не болит уже.
Тихо!
– На вот, – говорит Дилси. – И не плачь. – Дала мне туфельку, я замолчал. – Иди с ним в кабинет.
И пусть только я опять услышу его плач – своими руками тебя выпорю.
Мы пошли в кабинет.
Ластер зажег свет.
Окна черные стали, а на стену пришло то пятно, высокое и темное, я подошел, дотронулся.