Слышно маму там, в маминой комнате.
«Тс-с», говорит Кэдди.
Джейсон еще идет по лестнице.
Руки в карманах.
– Ведите себя хорошо, – сказал папа. – Не шумите, не тревожьте маму.
– Мы не будем шуметь, – сказала Кэдди. – Нельзя шуметь, Джейсон, – сказала она.
Мы идем на цыпочках.
Слышно крышу.
Огонь видно и в зеркале.
Кэдди опять подняла меня.
– Идем, поднесу тебя к маме, – сказала. – А после вернемся к огню.
Не плачь.
– Кэндейси, – сказала мама.
– Не плачь, Бенджи, – сказала Кэдди. – Мама зовет на минутку.
Ты же хороший мальчик.
А потом вернемся.
Опустила меня, я перестал.
– Пусть он посидит тут, мама, – сказала Кэдди. – Насмотрится на огонь, а уж после можно будет вам и учить его.
– Кэндейси, – сказала мама.
Кэдди нагнулась, подняла меня.
Мы шатнулись. – Кэндейси, – сказала мама.
– Не плачь, – сказала Кэдди. – Тебе и сейчас огонь видно.
Не плачь.
– Веди его сюда, – сказала мама. – И не смей брать на руки.
Он слишком тяжел.
Еще позвоночник себе повредишь.
Женщины в нашем роду всегда гордились своей осанкой.
Хочешь сутулой быть, как прачка.
– Он не тяжелый, – сказала Кэдди. – Я его и на руках могу носить.
– А я запрещаю тебе, – сказала мама. – Пятилетнего ребенка на руках таскать.
Нет, нет.
Только не на колени мне.
Поставь его на пол.
– На колени к маме, тогда он замолчал бы, – сказала Кэдди. – Тс-с, – сказала она. – Сейчас вернемся к огню.
Погляди-ка.
Вот подушечка твоя на кресле.
Видишь?
– Прекрати, Кэндейси, – сказала мама.
– Пусть смотрит – плакать перестанет, – сказала Кэдди. – Приподымитесь чуточку, я вытяну ее.
Вот она, Бенджи, смотри!
Я на подушечку смотрю, не плачу.
– Вы ему чересчур потакаете, – сказала мама. – Ты и отец твой.
Вы не хотите сознавать, что последствия лягут всей тяжестью на меня.
Вот так же бабушка избаловала Джейсона, и пришлось его целых два года отучать. А для Бенджамина у меня уже нет сил.
– Да вы не бойтесь, – сказала Кэдди. – Я люблю с ним нянчиться.
Правда, Бенджи?
– Кэндейси, – сказала мама. – Я ведь запретила тебе коверкать его имя.
С меня достаточно того, что отец упорно называет тебя этой твоей глупой кличкой, а Бенджамина не позволю.
Уменьшительные имена вульгарны.
Они в ходу лишь у простонародья.