До университета.
Мы продали Бенджин Лежит на земле под окном и ревет.
Продали луг, чтобы Квентин мог учиться в Гарвардском Будет вам братом Младшим братом.
– Машина вам необходима У вас теперь вид совсем другой А ваше мнение Квентин Я с Квентином сразу же без мистеров я о нем уже столько слышал от Кэндейси.
– Да да поменьше церемоний я хочу чтобы вы мои мальчики были задушевными друзьями Ведь Кэндейси с Квентином задушевные друзья Отец я совершил Как жаль что вы росли без брата без сестры Без сестры без сестры Не было сестры А про вид мой вы Квентина лучше не спрашивайте Когда я нахожу в себе силы сойти к столу они с мистером Компсоном воспринимают это почти как обиду А сейчас я держусь единственно на нервах Расплата за это наступит для меня потом когда все кончится и вы увезете мою дочурку У моей маленькой сестры не было ма Если б только я могла сказать мама.
Мама
– А меня так и подмывает вместо нее увезти вас Тем более эту машину мистер Компсон не догонит.
– Ах Герберт Слышишь Кэндейси что он говорит И не смотрит на меня округло и упрямо сжата челюсть и не оглянется Ты впрочем не ревнуй это ведь лесть в утешенье старухе Подумать у меня и замужняя взрослая дочь Прямо не верится.
– Чепуха вы выглядите девушкой вы в десять раз моложе Кэндейси И румянец у вас на лице девичий Лицо в слезах в упреках Запах камфары и слез Голос причитает ровно и негромко. За сумеречной дверью сумеречноцветный запах жимолости.
С чердака по лестнице сносят дорожные сундуки пустые гулкие как гробы. Френч Лик.
Не смерть нашла на солонце.
В непожелтелых шляпах и не в шляпах.
В три года не изнашиваю шляпы.
Не изнашивал.
Время прошедшее: был.
А будут шляпы, когда ни меня и ни Гарвардского?
Отец говорит, в Гарвардском университете мудрость лепится сухим плющом по старому мертвому кирпичу.
И Гарвардского не будет.
Для меня, во всяком случае.
«Снова».
Грустнее, чем «был».
Снова.
Грустнее всех слов.
Снова.
Споуд надел уже сорочку – значит, скоро и полдень.
Сейчас снова увижу свою обманутую тень и, если не остерегусь, ногами снова топтать буду свою непрошибаемую тень.
Но не сестру же грязными ногами.
Я никогда бы.
«Я не позволю устраивать за моей дочерью слежку». Я никогда бы.
«Как могу я держать их в узде когда ты с малых лет привил им неуважение ко мне и к моей воле. Я знаю ты Презираешь нас Бэскомов но все равно зачем учить неуважению моих детей из-за которых я столько страданий претерпела» Втаптываю тень в бетон, топчу кости своей тени твердым каблуком, а вот и часы слышно, и сквозь пиджак я дотронулся до писем.
«Я не позволю ни тебе ни Квентину ни прочим шпионить за моей дочерью в чем бы она ни была по-твоему повинна»
«Значит ты все же признаешь что для слежки есть причина»
Я никогда бы никогда бы.
«Верю, что ты никогда бы Я не хотел в таком резком тоне но у женщин нет уважения друг к другу нет уважения к себе»
«Но как могла она» Ступил на тень, и пробили куранты – всего лишь четверть.
А Дьякона нигде не видно. «подумать что я способен соглашусь»
«Она не хотела тебя оскорбить Поступила по-женски и только Она ведь любит Кэдди»
Фонари уходят улицей под гору и затем к городу, вверх. На живот ступаю своей тени.
Руку подыму, и тени не дотянуться. Позади я чувствую отца; за стрекочущей тьмой лета, августа – фонари Мы с отцом – защитники женщин от них же самих, наших женщин Так уж устроены женщины Им не свойственно как нам вникать в характеры людей От рождения в мозгу у них посев готовых подозрений плодоносящих то и дело И они обычно не ошибаются ибо на прегрешение и зло у них чутье способность восполнять недостающие злу звенья Готовя мозг для урожаев зла инстинктивно как спящий в одеяло они кутаются в это действительное или придуманное ими зло пока оно не сослужит свою службу Вон он идет между двумя первокурсниками.
С небрежной отмашкой старшего по чину отдал мне честь – видно, не совсем еще опомнился с парада.
Я остановился: – Вас можно на минуту?
– Меня?
Пожалуйста.
До свидания, ребята, – сказал он, останавливаясь и поворачиваясь к тем, – рад был потолковать с вами. – Узнаю старину Дьякона.
Вот уж действительно психолог-самородок.
Говорят, что он за сорок лет не пропустил ни единого поезда в начале учебного года и что южанина опознает со взгляда.
Без осечек работает, а стоит лишь тебе заговорить – тут же и определит, из какого ты штата.
К поездам он надевает своего рода форму, наряд в стиле «Хижина дяди Тома», с заплатами и всем, как полагается.
«Сюда, молодой хозяин, сюда, вот они мы где. – Хватает твои чемоданы. – Эй, малый, давай поближе, на-ка вот вещички. – Тут к тебе боком придвигается живая гора клади, под ней – белый подросток лет пятнадцати, и Дьякон ухитряется навесить на него еще и твой багаж, с напутствием: – Не урони гляди.
Будет доставлено, хозяин, скажите только старому негру номер комнаты, и к вашему приходу все на месте будет чин чином».