С этого момента и вплоть до полного твоего порабощения он – завсегдатай у тебя, болтливый и легчайший на помине; правда, южный жаргон его становится все севернее, ухватки и одежда – все цивилизованней, и теперь, когда ты порядком выдоен и поумнел, тебя именуют уже не хозяином, а Квентином, а там, глядишь, на нем явился чей-то поношенный костюм от Брукса и шляпа с дареной лентой расцветки Принстонского клуба (забыл, какого именно), – но сам он, впрочем, убежден приятно и бесповоротно, что это полоска от офицерского шарфа, принадлежавшего Аврааму Линкольну.
Давным-давно, когда Дьякон только начинал тут обосновываться, кто-то сочинил, будто он окончил здешнюю семинарию.
Уяснив, что сие обозначает, Дьякон восхитился выдумкой, и стал сам ее распространять, и под конец, должно быть, даже сам в нее поверил.
Во всяком случае, он любит рассказывать длинные и нудные истории про свои студенческие годы, приплетая давно умерших профессоров и называя их панибратски по именам, как правило, перевранным.
И однако, если вспомнить про бесчисленные эшелоны зеленых и неприкаянных новичков, которым он успел быть наставником, гидом и другом, то, пожалуй, при всем его актерстве и жуликоватости, смрад от него в ноздрях небес не гуще, чем от прочих смертных.
– Вас не видать было дня три-четыре, – сказал он, взирая на меня все еще воински-парадно. – Не хворали?
– Нет, все в порядке.
Занимался просто.
Впрочем, я-то вас видел.
– Где бы это?
– Позавчера, на параде в День памяти павших.
– А-а.
Да, я участвовал.
Сами понимаете, я не любитель парадов, но ребятам нашим, ветеранам, приятно, когда и я с ними шагаю.
Причем и дамы пожелали видеть всех старых ветеранов в одном строю, а дамам как откажешь?
– И в тот итальянский праздник вы тоже, – сказал.
– Наверно, по просьбе дам из христианского общества трезвости.
– Нет, в тот раз я ради своего зятя.
Метит на должность при городской управе.
Уборщика улиц.
Я ему говорю: тебе, сплюхе, только метлы не хватает под голову.
Значит, видели меня?
– Видел. Оба раза.
– Я про позавчера. Ну, как я выглядел в форме?
– Отлично выглядели, Дьякон.
Лучше всех их.
Им бы надо вас сделать своим генералом.
Он тронул меня за локоть – этим мягким, как бы истертым касаньем негритянских пальцев.
– Я вам что скажу.
По секрету.
Вам-то я могу, ведь мы с вами земляки как-никак. – Слегка подавшись ко мне, говорит быстро и не глядя. – За меня сейчас хлопочут.
Вот подождите годок.
До следующего Дня памяти павших.
Увидите, где я тогда шагать буду.
Распространяться, как и что, не стану – просто ждите и сами увидите, юноша. – Перевел взгляд на меня, слегка похлопал по плечу и качнулся на каблуках, многозначительно кивая. – Так-то, сэр… Недаром мы с зятем ушли из республиканцев в демократы три года назад.
Зятя – в управу, а меня… Вот так-то.
Если б только мой чертов зятек хоть теперь в демократах не лодырничал.
А уж я – вот вы ровно через год без двух дней встаньте на углу там, когда будем проходить, и своими глазами увидите.
– Надеюсь, так оно и будет.
Вы заслужили это, Дьякон.
Да, кстати… – Я вынул письмо из кармана. – Завтра придете к нам с этим письмом, вручите его Шриву.
Он передаст вам кое-что.
Только учтите – завтра, сегодня.
Он взял письмо, оглядел.
– Заклеено.
– Да.
И внутри пометка, что оно действительно лишь с завтрашнего дня.
– Хм, – произнес он.
Поджал губы, глядит на конверт. – Так, говорите, мне передадут кой-что?
– Да.