Завернул за угол и пошел улицей, а оглянулся, лишь дойдя до следующего перекрестка.
– Да живешь-то ты где?
Вон там? – указал я рукой в сторону, куда шел.
Смотрит на меня, молчит. – Или вон в той стороне?
Ты, наверное, живешь у вокзала, где поезд?
Угадал? – Смотрит на меня загадочно, невозмутимо и жует.
Улица пуста в обоих направлениях, тихие газоны и чистенькие домики среди деревьев, но никого нигде, лишь у магазина позади нас.
Повернули, идем обратно.
Двое на стульях у входа.
– Не знаете ли вы, чья это девочка?
Увязалась за мной, а где живет, не говорит.
Глаза их переместились с меня на нее.
– Это, должно быть, итальянцев. Их несколько семей поприезжало, – сказал один, в порыжевшем сюртуке. – Я ее уже видел тут как-то.
Тебя как звать, девочка? Черным взглядом смотрит на сидящих, мерно двигая подбородком.
Глотнула, не переставая жевать.
– Она, может, не умеет по-английски, – сказал второй.
– Ее за хлебом послали, – сказал я. – Значит хоть два слова да умеет.
– Как твоего папашу звать? – спросил первый. – Пит?
Джо? Имя Джон, да?
Еще откусила от булочки.
– Что мне с ней делать? – сказал я. – Ходит за мной неотступно.
А мне надо возвращаться в Бостон.
– Студент?
– Да, сэр.
И мне надо ехать.
– Сдайте ее, что ли, Ансу, нашему полисмену.
Идите прямо, дойдете до городской конюшни. Он там сейчас.
– Придется, видимо, – сказал я. – Надо же что-то предпринять.
Благодарю вас.
Пошли, сестренка.
Идем по улице, теневой стороной, где ломаную тень фасадов медленно вбирает мостовая.
Дошли до конюшни.
Полисмена там нет.
Прохладный темный ветерок, пахнущий нашатырем, повевает между рядами стойл, а в широких и низких воротах покачивается на стуле человек и советует нам поискать Анса на почте.
Чья девочка, и он не знает.
– Для меня эти иностранцы все на одно лицо.
Ихние дома за линией, сводите ее туда, может, кто признает.
Повернули обратно, на почту идем.
На почте сидит тот, в сюртуке, газету разворачивает.
– Анс сейчас только уехал за город, – говорит он. – Пройдитесь-ка с ней за вокзал, к тем приречным домам.
Там вам скажут, чья она.
– Пожалуй, – сказал я. – Идем, сестренка. – Запихнула в рот остаток булочки, ест. – Еще хочешь? – спросил я.
Дожевывает, смотрит на меня взором черным, немигающим и дружеским.
Я дал ей одну из оставшихся плюшек и сам принялся за другую.
Спросил у встречного, где здесь вокзал, и он показал дорогу.
– Пошли, сестренка.
Дошли до вокзала, перешли через рельсы, к реке.
Мост, а дальше вдоль берега-дома, сбитые кое-как из досок и выходящие задами на реку.
Улочка убогая, но вида пестрого, даже цветистого.
За щербатым забором посреди бурьяна стоит кривобокий от ветхости шарабан, а поодаль – облупленный домишко, и в верхнем окне сушится ярко-розовое платье.