– Не ваш ли это дом? – спросил я.
Смотрит на меня поверх булочки. – Вот этот, – показал я рукой.
Жует и молчит, но я как будто уловил в ее лице что-то утвердительное, соглашающееся, хотя без особого пыла. – Ты здесь живешь, да?
Тогда идем. – Я вошел в покосившуюся калитку.
Оглянулся на нее. – Здесь ведь?
Узнаешь свой дом?
Кивнула несколько раз быстро, смотрит на меня, кусает влажный полумесяц булочки.
Идем к дому.
Дорожка из расколотых и разномастных плит, пронзенных жесткими копьями свежепроросшей травы, ведет к разбитому крылечку.
В доме – ни шороха, и розовое платье безветренно повисло сверху из окна.
Фаянсовая ручка – дергать колокольчик, я потянул и, когда вытащилось футов шесть проволоки, перестал тянуть и постучал.
У девчушки из жующих губ ребром торчит корка.
Дверь открыла женщина.
Взглянула на меня и стала быстро говорить по-итальянски, обращаясь к девочке. Кончила на повышение, замолчала вопросительно.
Опять заговорила, а девочка смотрит на нее, запихивая корку в рот чумазой ручонкой.
– Она говорит, что живет здесь, – сказал я. – Я ее из города веду.
Это ведь вы ее за хлебом посылали?
– Не говорю англиски, – сказала женщина.
Обратилась снова к девочке.
Та смотрит и молчит.
– Она здесь жить? – спросил я.
На девочку указал, на женщину, на дверь дома.
Женщина усердно замотала головой.
Быстро заговорила.
Подошла к краю крыльца и, не переставая говорить, показала рукой вниз по улице.
Я закивал – усердно тоже.
– Вы пойдете покажете? – сказал я.
Взял ее за локоть, другой рукой махнул в сторону дороги.
Торопливо заговорила, пальцем указывает. – Пойдемте покажете, – сказал я, пытаясь свести ее с крыльца.
– Si, si, – сказала она, упираясь и куда-то указуя.
Я снова закивал.
– Благодарю.
Благодарю. – Я сошел с крыльца и направился к калитке, не бегом, но довольно-таки скорым шагом.
Дошел до калитки, стал, смотрю на девочку.
Она сжевала уже корку и таращит на меня черные дружелюбные глаза.
Женщина с крыльца следит за нами.
– Что ж, пошли, – сказал я. – Так или иначе, а придется все же разыскать твой дом.
Семенит у меня под локтем.
Идем дальше.
В домах все как вымерло.
Ни души не видно.
Бездыханность, присущая пустым домам.
А ведь не может быть, чтобы все пустые.
Комнат сколько всяких. Раскрыть бы переднюю стенку у всех разом.
Мадам, прошу вас – ваша дочка.
Не ваша.
Тогда ваша – бога ради, мадам.
Идет под локтем у меня, блестит заплетенными туго косичками, а вот и мимо последнего дома прошли, улица впереди поворачивает и берегом уходит за глухой забор.
Из разбитой калитки та женщина вышла, на голову накинула шаль, рукой придерживает у подбородка.
Дуга дороги пустынна.