– Возьми квитанцию, – сказал Шрив. – Пусть даст расписку в получении.
Судья мягко поглядел на Шрива.
– Дело слушанием кончено, – сказал он, не повышая тона.
– Будь я проклят, если… – начал Шрив.
– Да брось ты, – сказал Споуд, беря его под локоть. – До свидания, судья.
Премного вам благодарны. – Когда мы выходили из дверей, снова бурно взлетел голос Джулио, затем стих.
Карие глазки Споуда смотрят на меня с насмешливым, холодноватым любопытством. – Ну, приятель, надо думать, с этих пор ты ограничишь свою растлительскую деятельность пределами города Бостона?
– Дурень ты несчастный, – сказал Шрив. – Какого черта ты забрел сюда, связался с этими итальяшками?
– Пошли, – сказал Споуд. – Нас там заждались уже.
Миссис Блэнд сидит в машине, занимает девушек беседой.
Мисс Хоумс и мисс Дейнджерфилд; бросив слушать миссис Блэнд, они снова воззрились на меня с изящным и любознательным ужасом. На белых носиках вуальки приотвернуты, и глаза за сеткой зыбкие, загадочные.
– Квентин Компсон, – произнесла миссис Блэнд. – Что бы сказала ваша мать?
Молодому человеку свойственно попадать в переплеты, но – арестантом по улице, пешком, под конвоем какого-то сельского полисмена?
В чем они обвиняли его, Джеральд?
– Ни в чем, – сказал Джеральд.
– Вздор.
Ответьте вы мне, Споуд.
– Он пытался похитить ту маленькую замарашку, но был вовремя схвачен, – сказал Споуд.
– Вздор, – сказала миссис Блэнд, но голосом угасающим как бы, и уставилась на меня, а девушки тихо и согласованно ахнули. – Чепуха, – бодро сказала миссис Блэнд. – Выдумка в духе этих невежественных простолюдинов-северян.
Садитесь в авто, Квентин.
Мы со Шривом поместились на двух откидных сиденьях.
Джеральд завел мотор, сел за руль, мы тронулись.
– А теперь, Квентин, извольте рассказать мне, из-за чего весь этот глупый сыр-бор, – сказала миссис Блэнд.
Я объяснил; Шрив гневно сутулится на откидном сиденье, а Споуд снова развалился рядом с мисс Дейнджерфилд.
– Пикантность здесь в том, как ловко все это время Квентин дурачил нас всех, – сказал Споуд. – Мы его считаем юношей примерным, которому каждый может доверить родную дочь, и вдруг нате вам – полиция разоблачает его черные делишки.
– Перестаньте, Споуд, – сказала миссис Блэнд.
Мы спустились к реке, и через мост, и проезжаем дом, где розовое платье висит в окне. – Это вам за то, что не прочли моей записки.
Почему вы не вернулись, не прочли ее?
Мистер Маккензи ведь сказал вам, что вас ждет письмо.
– Да, мэм.
Я намеревался, но так и не зашел к себе.
– А мы бы сидели и ждали вас не знаю сколько времени, если бы не мистер Маккензи.
Он сказал, что вы не зашли за письмом и мы пригласили его третьим кавалером вместо вас.
Разумеется, мы и так всегда рады вам, Мистер Маккензи. – Шрив молчит.
Скрестил руки, сердитый взгляд устремлен вперед, мимо каскетки Джеральда, английские спортсмены-автомобилисты носят такие каскетки.
По словам миссис Блэнд.
Миновали дом и три соседних, а во дворе четвертого, в воротах, стоит та девчушка.
Без хлеба уже, и по лицу разводы, точно сажей.
Я помахал рукой – не отвечает, только тихо поворачивает голову за машиной, смотрит не мигая вслед.
Едем вдоль стены, тени наши бегут по стене, потом на обочине мелькнул лоскут газеты, и меня снова начал разбирать смех.
К горлу подступило, и я стал глядеть в листву деревьев, где косо просвечивал день, стал думать про тень клонящийся, про пташку, про мальчишек в реке.
Но смех одолевал, я понял, что заплачу, если буду сдерживаться чересчур, и стал думать уже думанное: что я давно уже недевствен, раз столько их бродит в тени, головками девичьими шепчут, затаясь по тенистым местам, и оттуда на меня слова, и духи, и глаза, невидимые, ощутимые; но если все это до того просто, то ничего оно не значит, а если ничего не значит, то из-за чего тогда я… И миссис Блэнд сказала:
«Вы что, Квентин?
Ему нехорошо, мистер Маккензи?» – и Шрив пухлыми пальцами тронул меня за колено, а Споуд заговорил, и я перестал сдерживаться.
– Если ему мешает корзина с бутылками, то пододвиньте ее к себе, мистер Маккензи.
Я захватила корзину вина, поскольку считаю, что молодым джентльменам пить следует виноградные вина, хотя отец мой, дед Джеральда «ни разу Ты ведь ни разу еще» В серой тьме растворено немного света Руками
– Было бы вино, а уж джентльмены не откажутся, – сказал Споуд. – Верно, Шрив? – обхватила колени себе голова запрокинута На лице на горле запах жимолости сплошь разлит
– И от пива тоже, – сказал Шрив.
Снова тронул за колено.
Я снова убрал ногу. как тонкий слой сиреневой краски Все о нем говорит заслоняя себя им