«Да Прошло уже»
«Прошло Пустите»
Пустил Я прислонился к перилам
«Как себя чувствуешь»
«Хорошо Отстаньте»
«Домой дойти сам сможешь»
«Уйдите Отстаньте»
«А то садись на мою лошадь»
«Не хочу уйдите»
«А после зацепишь поводья за седло и пустишь сама вернется на конюшню»
«Отстаньте уйдите оставьте в покое меня»
Оперся на перила гляжу в воду Слышу как он отвязал лошадь уехал и скоро все затихло лишь вода а вот и снова пташка Я сошел с моста сел прислонился спиной и затылком к дереву закрыл глаза Сквозной солнечный луч упал на мои веки я подвинулся уходя от луча Пташка снова пропела вода шумит А затем все от меня как бы отхлынуло ушло и мне стало почти хорошо после всех этих дней и ночей когда жимолость из темноты накатывает в мою комнату а я заснуть пытаюсь Почти хорошо Хотя чуть спустя мне сделалось ясно что вовсе он меня не вдвинул что это он солгал ради нее тоже а со мной просто обморок был как с последней девчонкой но даже и это было уже мне все равно Привалился к дереву сижу а солнечные зайчики скользят лицо щекочут желтолистой веткой Слушаю шум воды и ни о чем не думаю И даже когда услышал быстрый топот лошадиный то не открыл глаза Слышу как песок зашуршал из-под круто вставших копыт и бегущие ноги и ее твердые пальцы бегущие по ним?
«Дуралей ох дуралей ты ранен»
Я открыл глаза ее руки бегут по моему лицу
«Я не знала куда за тобой скакать пока не услыхала выстрелы Не знала в какую ты сторону Я же не думала что он тебя Зачем ты убежал улизнул Я же не думала что он»
Обеими руками обхватила мне лицо и стукает о дерево затылком
«Перестань перестань»
Схватил ее за руки
«Перестань говорят тебе»
«Я знала он не тронет я знала»
И опять затормошила затрясла меня
«А я-то ему сейчас сказала чтоб больше и заговаривать со мной не смел А я-то»
Тянет руки вырываясь
«Пусти руки»
«Не пущу я сильнее тебя и не пробуй»
"Пусти Я же должна догнать его и извиться Пусти руки Ну пожалуйста Квентин Пусти Пусти"
И вдруг перестала и руки обвяли
«Ну что ж Я и после могу Он и после поверит всегда»
«Кэдди»
Она не привязала Принса Надоест ему стоять и порысит домой
«Он мне всегда поверит»
«Любишь его Кэдди»
«Люблю ли»
Смотрит на меня затем глаза пустые стали как у статуй незрячие пустые безмятежные
«Приложи руку вот сюда»
Взяла мою руку прижала к ключице
«Теперь говори его имя»
«Долтон Эймс»
Гулко толкнулась кровь в ладонь Еще еще все убыстренней
«Повтори опять»
А лицо вдаль обращено где солнце в деревьях и пташка
«Повтори опять»
«Долтон Эймс»
Кровь неустанно и гулко стучит, стучит в ладонь
Все течет и течет, а лицо мое холодное и словно омертвело, и глаз, и порез на пальце щиплет снова.
Слышно, как Шрив качает воду у колонки, вот вернулся с тазом, в тазу колышется круг сумеречный, с краешков желтоватый, как улетающий воздушный шар, затем появилось мое отражение.
Стараюсь разглядеть лицо.
– Не течет уже? – спросил Шрив. – Дай-ка мне свою тряпку.
Тянет из руки у меня.
– Не надо, – сказал я. – Я сам могу.