– А вот смотрите, – говорит.
И я вижу: она в самом деле хочет разорвать, сорвать его с себя.
Пока машину остановил, схватил ее за руки – собралось уже больше десятка зевак.
Меня до того досада взяла, даже как бы ослеп на минуту.
– Перестань, – говорю, – моментально, или ты у меня пожалеешь, что родилась на свет божий.
– Я и так жалею, – говорит.
Перестала, но глаза у нее сделались какие-то – ну, думаю, попробуй только разревись сейчас на улице, в машине, тут же выпорю.
Я тебя в бараний рог скручу.
На счастье ее, сдержалась, я выпустил руки, поехали дальше.
Удачно еще, что тут как раз переулок, и я свернул, чтобы не через площадь.
У Бирда на пустыре уже балаган ставят.
Эрл уже отдал мне те две контрамарки, что причитались нам за афиши в нашей витрине.
Она сидит отвернувшись, губу кусает. – Я и так жалею, – говорит. – И зачем только я родилась…
– Я знаю по крайней мере еще одного человека, кому не все в этой истории понятно, – говорю.
Остановил машину перед школой.
Звонок уже дали, как раз последние ученики входят. – Хоть раз не опоздала, – говорю. – Сама пойдешь и пробудешь все уроки или мне отвести тебя и усадить за парту? – Вышла из машины, хлопнула дверцей. – И запомни мои слова, – говорю, – я с тобой не шучу.
Пусть только еще раз услышу, что ты прячешься по закоулочкам с каким-нибудь пижоном.
На эти слова обернулась.
– Я ни от кого не прячусь, – говорит. – Все могут знать все, что я делаю.
– Все и знают, – говорю. – Каждому здешнему жителю известно, кто ты есть.
Но я этого больше терпеть не намерен, слышишь ты?
Лично мне плевать на твое поведение, – говорю. – Но в городе здесь у меня дом и служба, и я не потерплю, чтобы девушка из моей семьи вела себя как негритянская потаскуха.
Ты меня слышишь?
– Мне все равно, – говорит – Пускай я плохая и буду в аду гореть.
Чем с вами, так лучше в аду.
– Прогуляй еще один раз – и я тебе такое устрою, что и правда в ад запросишься, – говорю.
Повернулась, побежала через двор. – Помни, еще только раз, – говорю.
Даже не оглянулась.
Я завернул на почту, взял письма и поехал к себе в магазин. Поставил машину, вхожу – Эрл смотрит на меня.
А я на него смотрю: давай, если желаешь, заводи речь насчет опоздания. Но он сказал только:
– Культиваторы прибыли.
Поди помоги дядюшке Джобу поставить их на место.
Я вышел на задний двор, там старикашка Джоб снимает с них крепеж со скоростью примерно три болта в час.
– По такому, как ты, работяге моя кухня тоскует, – говорю. – У меня там кормятся все никудышные нигеры со всего города, тебя лишь не хватает.
– Я угождаю тому, кто мне платит по субботам, – говорит он. – А уж прочим угождать у меня не остается времени. – Навинтил гаечку. – Тут у нас на весь край один только и есть работяга – хлопковый долгоносик.52: #footnote_052
– Да, счастье твое, что ты не долгоносик и не заинтересован кровно в этих культиваторах, – говорю. – А то бы ахнуть не успели, как ты бы уработался над ними насмерть.
– Что верно, то верно, – говорит. – Долгоносику туго приходится.
В любую погоду он семь деньков в неделю вкалывает на этом адовом солнце.
И нет у долгоносика крылечка, чтоб сидеть смотреть с него, как арбузы спеют, и суббота ему без значения.
– Будь я твоим хозяином, – говорю, – то и тебе бы суббота была без значения.
А теперь давай-ка высвобождай их от тары и тащи в сарай.
От нее письмо я вскрыл первым и вынул чек.
Жди от бабы аккуратности.
На целых шесть дней задержала.
А еще хотят нас уверить, что могут вести дело не хуже мужчин.
Интересно, сколько бы продержался в бизнесе мужчина, который бы считал шестое апреля первым днем месяца.
Когда матушке пришлют месячное извещение из банка, она уж обязательно приметит дату и захочет знать, почему я свое жалованье внес на счет только шестого числа.
Такие вещи баба в расчет не берет.
«Мое письмо про праздничное платье для Квентины осталось без ответа.
Неужели оно не получено?