А пока читал, телеграфист принял новую сводку.
Акции поднялись на два пункта.
Наши, что на телеграфе собрались, все поголовно покупают.
Это уже из разговоров их понятно.
Мол, прыгай скорей на подножку, ребята, а то укатит счастье.
Как будто трудно понять, к какому клонится исходу.
Как будто закон такой и обязали тебя покупать.
Ну что ж, и нью-йоркским евреям жить надо.
Но что за времена настали, будь я проклят, если любой сволочной иностранец, светивший задом у себя на родине, где его господь бог поселил, может являться к нам в страну и прямо тащить барыши у американца из кармана.
Еще на два пункта поднялись.
Итого, на четыре.
Но черт их дери, они же на месте там и в курсе дела.
И если поступать не по их советам, так на кой тогда платить им десять долларов ежемесячно.
Я уже ушел было, но вспомнил и вернулся, дал ей телеграмму.
«Все благополучно.
К напишет сегодня».
– К напишет? – удивляется телеграфист.
– Да, – говорю. – Ка.
Буква такая.
– Я просто для верности спрашиваю, – говорит.
– Вы давайте шлите, как написано, а уж верность я вам гарантирую, – говорю. – Заплатит получатель.
– Телеграммы отбиваем, Джейсон? – встревает Док Райт, заглядывая мне через плечо. – Что это – шифровка маклеру, чтоб покупал?
– Да уж что бы ни было, – говорю. – Вы, ребята, своим умом живете.
Вы ведь больше в курсе, чем ньюйоркские дельцы.
– Кому же, как не мне, в курсе быть, – говорит Док. – Я бы деньги сэкономил нынче, если б играл на повышение – по два цента за фунт.
Еще сводка пришла.
Упали на пункт.
– Джейсон продает, – говорит Хопкинс. – По физиономии видать.
– Да уж продаю ли, нет ли, – говорю – Продолжайте действовать своим умом, ребята.
Этим богачам евреям из Нью-Йорка тоже надо жить, как всем прочим.
Я пошел обратно в магазин.
Эрл занят у прилавка.
Я прошел в заднюю комнату, сел к столу, вскрыл то письмо, что от Лорейн.
«Милый папашка хочу чтоб ты приехал Мне без папочки не та компания скучаю об миленьком папашке».
Еще бы.
Прошлый раз я дал ей сорок долларов В подарок.
Женщине я никогда и ничего не обещаю и вперед не говорю, сколько дам.
Это единственный способ держать их в узде – Пускай сидит гадает, какой сюрприз я ей преподнесу.
Если тебе нечем бабу другим удивить, удиви оплеухой.
Я порвал письмо и зажег над урной.
У меня правило: с женским почерком ни клочка бумаги у себя не оставляю, а им я вообще не пишу.
Лорейн меня все просит – напиши, но я ей отвечаю: все, что я забыл тебе сообщить, подождет до следующего моего приезда в Мемфис. Ты-то, говорю, можешь написать мне иногда, без обратного адреса на конверте, но посмей только по телефону вызвать – и ты кувырком полетишь из Мемфиса.
Когда я у тебя, то я клиент не хуже всякого другого, но телефонных звонков от бабья не потерплю.
На, говорю, и вручаю ей сорок долларов.
Но если, говорю, спьяна тебе взбредет в голову позвонить мне, то советую прежде посчитать до десяти.
«Когда же теперь?» – говорит.
«Что?»
«Ждать тебя».
«Там видно будет», – говорю.
Она хотела было заплатить за пиво, но я не дал.