– У других женщин дети служат опорой в годину утраты, – говорит матушка.
– У тебя Джейсон есть и я, – утешает дядя Мори.
– Это такой ужас для меня, – говорит она. – За каких-то два неполных года потерять их обоих, и как потерять.
– Ну, ну, ну, – бубнит тот.
А чуть погодя поднес ко рту руку потихоньку и выкинул их за окно.
Тут я понял, чем это пахнет для него.
Гвоздичками, жевал, чтоб заглушить.
Он, должно быть, посчитал, что на отцовских похоронах прямой его долг клюкнуть, а может, это буфет спутал его с отцом и не дал пройти мимо.
По-моему, если уж приспичило тогда отцу продавать имущество, чтобы послать Квентина в Гарвардский, то куда больше проку бы нам всем было, если бы он продал лучше этот буфет и на часть денег купил себе смирительную рубашку с одним рукавом.
Должно быть, оттого во мне, по мамашиным словам, и компсоновского ничего нет, что он проспиртовался без остатка, пока до меня дошла очередь.
По крайней мере, я не слышал, чтоб он хоть раз предложил продать что-нибудь и меня послать в Гарвардский.
Сидит, мямлит:
«Бедная сестрица», – и руку ей гладит своей в черной перчатке – за эти перчатки прислали счет через четыре дня, точно двадцать шестого числа, потому что тогда ровно месяц исполнился, как отец ездил к ним и чадо нам привез, и не захотел даже сказать ни где она, ни как она, а мать плача спрашивает:
"И ты с ним даже и не виделся?
И не попытался заставить его обеспечить младенчика? – а отец ей:
«Нет уж, она ни к центу его денег не притронется». А матушка:
«Его по суду можно заставить.
Он ничего не может доказать, если только… Джейсон Компсон!
Неужели вы были настолько глупы, что…»
«Помолчи, Кэролайн», – отец ей и послал меня, чтобы помог Дилси старую колыбель притащить с чердака. Я и говорю Дилси:
– Вот и должность моя – с доставкой на дом. – Мы ведь все время надеялись, что у них как-то уладится и он не станет ее гнать, и мать все говорит, бывало, что уж мою-то карьеру она просто не вправе подвергать опасности, после того как семья столько сделала для нее и для Квентина.
– А где ей место, как не дома, – Дилси мне. – Кому ее растить, когда не мне?
Кто ж, как не я, всех вас вырастила?
– Да уж, хвалиться есть чем, – говорю. – Ну теперь матушке, по крайней мере, будет чем терзаться. – Снесли мы колыбель с чердака, и Дилси поставила ее в бывшей Кэддиной комнате.
Того только матушка и ждала.
– Тш-ш, мис Кэлайн, – Дилси ей. – Вы же дитя разбудите.
– В эту комнату? – говорит матушка. – В эту зараженную атмосферу?
Не предстоит ли мне и так тяжелая борьба с тем, что она унаследовала?
– Полно тебе, – говорит отец. – Не глупи.
– Где ж ей быть, как не здесь, – говорит Дилси. – В той самой спаленке, где я ее маму каждый божий вечер укладывала с тех самых пор, как она подросла и стала у себя спать.
– Тебе не понять, – говорит матушка. – Чтобы моя родная дочь была брошена собственным мужем.
Бедный невинный младенчик, – говорит и смотрит на Квентину. – Ты не узнаешь никогда, сколько ты горя причинила.
– Полно тебе, Кэролайн, – отец говорит.
– Зачем вы такое при Джейсоне, – говорит Дилси.
– Я ли не ограждала Джейсона, – говорит мамаша. – Как только могла ограждала.
И уж все, что в моих слабых силах, сделаю, но ее защищу от заразы.
– Хотела бы я знать, какой ей вред от спанья в этой комнате, – говорит Дилси.
– Уж вы как хотите, – говорит матушка. – Я знаю, что я всего-навсего беспокойная старая женщина.
Но я знаю, что нельзя безнаказанно попирать установления господни.
– Сущий вздор, – говорит отец. – Что ж, Дилси, тогда поставь ее в спальню миссис Кэролайн.
– Пусть, по-твоему, вздор, – говорит матушка. – Но она и узнать никогда не должна.
Ни разу не должна услышать это имя.
Дилси, я запрещаю тебе произносить это имя при ней.
Я вознесла бы хвалу господу, если бы она могла вырасти и не знать даже, что у нее есть мать.
– Ты говоришь как дурочка, – отец ей.
– Я никогда не вмешивалась в то, как ты воспитывал их, – говорит матушка. – Но теперь я уже больше не могу.
Мы должны решить это сейчас же, нынче же вечером.
Либо это имя никогда не будет произнесено в ее присутствии, либо увозите ее прочь, либо же уйду я.
Выбирайте.
– Ну, полно, – говорит отец. – Просто ты расстроена.