Скоро все уехали, я еще чуть подождал, потом пошел оттуда.
Трава вся мокрая, и я иду по тропке – и только у самой уже почти могилы увидал ее: стоит в черной дождевой накидке и на цветы глядит.
Я сразу понял, кто это, – еще прежде чем она обернулась, посмотрела, подняла вуаль.
– Здравствуй, Джейсон, – говорит и руку подает.
Поздоровались мы с ней.
– Ты зачем здесь? – говорю. – Ты же как будто дала обещание не ездить к нам.
Я думал, у тебя хватит ума не приезжать.
– Да? – говорит.
Отвернулась, смотрит на цветы.
Их там было долларов на пятьдесят, не меньше.
И Квентину на плиту кто-то положил букетик. – Ума, говоришь?
– Впрочем, меня это не удивляет, – говорю. – Ты же на все способна.
Ты ни о ком не думаешь.
Тебе на всех плевать.
– А, – говорит. – Ты про свою должность. – Смотрит на могилу. – Мне жаль, Джейсон, что так получилось.
– Сильно тебе жаль, – говорю. – Теперь, значит, кроткие речи в ход пущены.
Только напрасно приехала.
Наследства нету ни гроша.
Мне не веришь – спроси дядю Мори.
– Да никакого мне не нужно наследства, – говорит.
Смотрит на могилу. – Почему не сообщили мне? – говорит. – Я случайно увидела в газете.
На последней странице.
Совсем случайно.
Молчу.
Стоим, смотрим на могилу, и мне вспомнилось, как мы маленькие были и всякое такое, и опять стало не по себе, и досада какая-то давит, что теперь дядя Мори все время будет торчать у нас и распоряжаться, как вот сейчас оставил меня под дождем одного добираться домой.
– Да, много ты о нас думаешь, – говорю. – Только умер – сразу шмыг обратно сюда.
Но впустую ты хлопочешь.
Не думай, что тебе удастся под шумок домой вернуться.
Не усидела в седле – пешком ходи, – говорю. – У нас в доме даже имя твое под запретом, – говорю. – Понятно? Мы знать вас не знаем, тебя, его и Квентина, – говорю. – Понятно тебе?
– Понятно, – говорит. – Джейсон, – говорит и смотрит на могилу. – Если ты устроишь, чтобы я ее на минутку увидела, я дам тебе пятьдесят долларов.
– Да у тебя их нету, – говорю.
– А сделаешь? – говорит и на меня не смотрит.
– Сперва деньги покажи, – говорю. – Не верю, чтоб у тебя было пятьдесят долларов.
Смотрю, задвигала руками под накидкой, потом показала руку.
А в руке, будь ты неладно, полно денег.
Две или три желтенькие бумажки светят.
– Разве он до сих пор шлет тебе деньги? – говорю. – Сколько в месяц?
– Не пятьдесят – сто дам, – говорит. – Сделаешь?
– Но только на минуту, – говорю. – И чтобы все, как я скажу.
Я и за тысячу долларов не соглашусь, чтобы она узнала.
– Да, да, – говорит. – Все, как ты скажешь.
Только дай мне увидеть ее на минутку.
Я ни просить, ни делать ничего больше не стану.
Сразу же уеду.
– Давай деньги, – говорю.
– Ты их после получишь, – говорит.
– Не веришь мне? – говорю.
– Не верю, – говорит. – Я слишком тебя знаю.
Мы ведь вместе росли.
– Уж кому бы говорить насчет доверия.