С улыбкой они попрощались друг с другом.
С радостным чувством Сиддхартха думал о дружбе и приветливости перевозчика.
«Он совсем как Говинда, – думал Сиддхартха, улыбаясь.
Все, кого я ни встречаю на своем пути, похожи на Говинду.
Все благодарны, хотя сами имеют право на благодарность. Все почтительны, все готовы стать друзьями, охотно повинуются и мало думают.
Похожи на детей люди!»
Около полудня он пришел в какую?то деревню.
На улице, у глиняных мазанок, возилась детвора. Они играли зернышками тыкв и раковинами, кричали и дрались, но при виде чужого саманы в испуге разбежались.
В конце деревни дорогу пересекал ручей, а на берегу ручья стояла на коленях молодая женщина и стирала.
Когда Сиддхартха приветствовал ее, она подняла голову и с улыбкой взглянула на него, причем он заметил, как блеснули белки ее глаз.
Он крикнул ей обычное приветствие странствующих монахов и спросил, как далеко еще до большого города.
Тогда она поднялась с места и подошла к нему. Ее влажные губы красиво алели на молодом лице.
Она стала обмениваться с ним шутками, спросила, поел ли он и правда ли, что саманы проводят ночи в лесу одни и не могут иметь при себе женщин.
При этом она опустила свою левую ногу на его правую и сделал такое дви жение, какое делает женщина, приглашающая мужчину к любовному наслаждению.
Сиддхартха почувствовал, как закипает в нем кровь, и так как в эту минуту ему вспомнился сон, то он смело наклонился к женщине и коснулся губами темного соска на ее груди.
А когда он поднял глаза, то на ее улыбающемся лице прочел желание, а в сузившихся глазах страстную мольбу.
И Сиддхартхой овладел прилив вожделения. Но так как он ни разу еще не коснулся женщины, то с минуту помедлил, хотя руки его уже протягивались, чтобы охватить ее.
И в эту?то минуту он с содроганием услышал внутренний голос, и голос этот сказал: «Нет».
И тотчас же улыбающееся лицо молодой женщины утратило для него все свое очарование, и он увидел лишь влажный взор охваченной вожделением самки.
Ласково потрепал он ее по щеке, повернулся и проворно скрылся из глаз разочарованной женщины в бамбуковой роще.
В тот же день, еще до наступления вечера, он добрался до большого города, чему был очень рад, так как теперь его тянуло в общество людей, уже много времени прожил он в лесах, и крытая соломой хижина перевозчика была первым за все это долгое время кровом, под которым он проводил ночь.
Перед самым городом, у обнесенной красивой оградой рощи, путнику попалось навстречу маленькое шествие из нагруженных корзинами слуг и прислужниц.
Среди них в разукрашенных носилках, несомых четырьмя слугами, сидела на красных подушках под пестрым паланкином женщина – их госпожа.
Сиддхартха остановился у входа в рощу и глядел на шествие – видел слуг, служанок, корзины, видел паланкин и сидевшую под ним женщину.
Под высокой прической черных волос он увидел очень светлое, очень нежное, очень умное лицо, ярко?красный, как только что вскрытая смоква, рот, выхоленные и нарисованные дугой брови, темные глаза, умные и зоркие, светлую длинную шею, выступавшую из золотисто?зеленой верхней одежды, спокойно лежавшие светлые руки, длинные и узкие, с широкими золотыми обручами на сгибах.
Сиддхартха видел, как она прекрасна, и сердце его радовалось.
Он низко поклонился, когда носилки приблизились к нему, и, снова выпрямившись, взглянул на светлое прелестное лицо, на миг заглянул в умные, осененные высокой дугой бровей глаза, вдохнул в себя аромат неизвестных ему благовоний.
С улыбкой ответила на его поклон прекрасная женщина, – еще миг, и она скрылась в роще, а вслед за нею скрылись и слуги.
Чудесное предзнаменование для моего вступления в этот город! – подумал Сиддхартха.
Его потянуло войти тотчас же в рощу, но он сдержался. Только теперь дошло до его сознания, как глядели на него слуги и прислужницы при входе, сколько пренебрежения, недоверия и презрения было в их взглядах.
Ведь я пока еще самана, – думал он, – я все еще имею вид аскета и нищего.
Не таким я должен оставаться, не в таком виде я могу вступить в рощу!
И он засмеялся.
Первого встреченного на дороге человека он расспросил о роще и о том, кто эта женщина, и узнал, что это загородный сад знаменитой куртизанки Камалы и что, кроме него, ей принадлежит еще дом в городе.
После этого Сиддхартха вступил в город.
Теперь у него была цель.
Преследуя эту цель, он старался втянуться в городскую жизнь, смешивался с толпой на улицах, останавливался на площадях, отдыхал на каменных ступенях у реки.
К вечеру он подружился с одним подмастерьем цирюльника, которого впервые увидал за работой в тени лавки, а потом снова встретил молящимся в храме Вишну и которому он рассказывал историю про Вишну и Лакшми.
Ночь он провел у лодок на берегу реки, а рано утром, прежде чем в лавку цирюльника явились первые клиенты, он дал подмастерью обрить ему бороду, постричь волосы, причесать и натереть их благовонной мазью.
Потом пошел и выкупался в реке.
Когда вечером прекрасная Камала в носилках направлялась в свою рощу, Сиддхартха стоял уже у входа и на свой поклон снова получил кивок куртизанки.
Вслед за этим он сделал знак одному из слуг, который шел последним в ее свите, и попросил его доложить своей госпоже, что с ней желает говорить молодой брахман.
Через некоторое время слуга вернулся, предложил дожидавшемуся Сиддхартхе последовать за ним, и молча повел его в павильон, где лежала на диване Камала, после чего оставил их одних.
– Не ты ли это вчера стоял у входа и кланялся мне? – спросила Камала.
– Да, я уже вчера видел и приветствовал тебя.
– Но ты, кажется, вчера носил длинную бороду и волосы были покpыты пылью?
– Совершенно верно, ты очень наблюдательна: ты видела Сиддхартху, сына брахмана, который оставил свою родину, чтобы стать саманой и в течение трех лет был таковым.
Но теперь я оставил эту дорогу и пришел в этот город. И первым лицом, встреченным мной перед тем, как я вступил в город, была ты.
И вот что я хотел сказать тебе, придя сюда, о Камала.
Ты первая женщина, с которой Сиддхартха говорит не с опущенным взором.