– Отвечай же, прошу тебя, мой милый.
Скажи мне, хотя иначе и быть не может, что и ты, мой ученый друг, изберешь своим прибежищем Возвышенного Будду.
Тогда Сиддхартха положил свою руку на плечо Говинды:
– Ты не расслышал моего напутственного пожелания, о Говинда.
Я повторю его. Да удастся тебе пройти этот путь до конца! Да обретешь ты на нем спасение!
Тут только понял Говинда, что друг покинул его, и залился слезами.
– Сиддхартха! – жалобно воскликнул он.
Сиддхартха же ласково сказал ему:
– Не забывай, Говинда, что ты отныне принадлежишь к саманам Будды.
Ты отрекся от родины и родных, от своего сословия и собственности, отрекся от собственной воли, отрекся от дружбы.
Так требует устав, так требует Возвышенный.
Ты сам захотел этого!
Завтра, о Говинда, я расстанусь с тобой.
Долго еще оба друга ходили по роще, долго лежали они, не находя сна.
И снова и снова Говинда умолял друга сказать ему, почему он не хочет обратиться к учению Гаутамы, какой недостаток он находит в этом учении.
Сиддхартха же на все просьбы отвечал словами:
– Успокойся, Говинда, учение Возвышенного превосходно, как могу я находить в нем недостатки?
Рано утром один из старейших монахов, последователей Будды, обходил парк, сзывая всех новопоступивших учеников, чтобы облачить их в желтые рясы и наставить в первых правилах и обязанностях их нового звания.
Тогда Говинда сделал над собою усилие, еще раз обнял своего друга молодости и присоединился к шествию послушников.
Сиддхартха в глубокой задумчивости стал прохаживаться по роще.
Тут навстречу ему попался Гаутама, и после почтительного приветствия, ободренный взглядом Будды, полным доброты и кротости, юноша попросил у Возвышенного позволения говорить с ним.
Безмолвным наклонением головы тот выразил согласие.
Тогда Сиддхартха сказал:
– Вчера, о Возвышенный, я имел счастье слушать твое дивное учение.
Вместе с моим другом я прибыл издалека, чтобы услышать его.
И вот мой друг остается с твоими учениками, он принял твое учение.
Я же снова отправляюсь в странствие.
– Как тебе угодно, – учтиво заметил Возвышенный.
– Слишком смела моя речь, – продолжал Сиддхартха, – но мне не хотелось бы уходить от Возвышенного, не высказав перед ним с полной искренностью своих мыслей.
Соблаговолит ли Достопочтенный уделить мне еще минуту внимания?
Будда молча кивнул головой в знак согласия.
– Одно, о Возвышенный, – продолжал Сиддхартха, – в особенности восхищает меня в твоем учении.
Это его совершенная ясность и убедительность.
Цельной, нигде и никогда не прерываемой цепью рисуешь ты мир, вечной цепью, сплетенной из причин и следствий.
Никогда и никем эта мысль не была так ясно осознана, так бесспорно доказана. Поистине, сильнее должно забиться в груди сердце каждого брахмана, когда он, при свете твоего учения, увидит, что все в мире неразрывно связано между собой, что в нем нет пробелов, все ясно, как хрусталь, и ничто не зависит от случая, не зависит от произвола богов.
Хорош ли этот мир или нет, есть ли жизнь в нем страдание или благо – это остается вопросом. Быть может, оно и несущественно. Но единство мира, взаимная связь всех явлений, одинаковая подчиненность всего, как великого, так и малого, одному и тому же закону причинности, возникновения и смерти – все это ярко выступает в твоем возвышенном учении, о Совершенный.
Но это единство и естественная преемственность всех вещей, судя по твоему же учению, все же прерывается в одном месте. Через один маленький пробел в этот мир единства вторгается нечто чуждое и новое, чего раньше не было и чего нельзя ни показать наглядно, ни доказать словами – это именно твое учение о преодолении мира, об искуплении.
Однако благодаря этому маленькому пробелу, этому маленькому прорыву, этот вечный, проникнутый единством мировой закон разбивается и теряет силу.
Прости, что я высказываю это возражение.
Тихо и бесстрастно выслушал его Гаутама, Своим кротким, благожелательным и ясным голосом ответил ему Совершенный:
– Ты слушал учение, о сын брахмана, и благо тебе, что ты так глубоко вникал в него.
Ты нашел в нем пробел, ошибку.
Продолжай и дальше вдумываться в него.
Но избегай, любознательный, дебрей мнений и споров из?за слов.
Не в мнениях дело, каковы бы они ни были – прекрасны или безобразны, умны или нелепы, каждый волен соглашаться с ними или отвергать их.
Но учение, которое ты слышал от меня, не мнение, и не в том его цепь, чтобы объяснить мир для людей любознательных.
Его цель иная – искупление, избавление от страданий.
Бот чему учит Гаутама – и ничему иному.
– Да не прогневается на меня Возвышенный, – сказал юноша. – Не затем, чтобы спорить, препираться из?за слов, я позволил себе так говорить с тобой.
Воистину, ты прав, не во мнениях дело.