Ты сколько жалованья получаешь?
- Да маловато, Василий Степанович. Двенадцать рублей.
- А я тринадцать с полтиной.
Позволь тебя спросить, почему?
По правилу, от правления всем одно полагается: пятнадцать целковых в месяц, отопление, освещение.
Кто же это нам с тобой двенадцать или там тринадцать с полтиной определил? Чьему брюху на сало, в чей карман остальные три рубля или же полтора полагаются?
Позволь тебя спросить?..
А ты говоришь, жить можно!
Ты пойми, не об полуторах там или трех рублях разговор идет. Хоть бы и все пятнадцать платили.
Был я на станции в прошлом месяце; директор проезжал, так я его видел.
Имел такую честь.
Едет себе в отдельном вагоне; вышел на платформу, стоит, цепь золотую распустил по животу, щеки красные, будто налитые... Напился нашей крови. Эх, кабы сила да власть!..
Да не останусь я здесь долго; уйду, куда глаза глядят.
- Куда же ты уйдешь, Степаныч?
От добра добра не ищут.
Тут тебе и дом, тепло, и землицы маленько.
Жена у тебя работница...
- Землицы!
Посмотрел бы ты на землицу мою.
Ни прута на ней нету.
Посадил было весной капустки, так и то дорожный мастер приехал.
"Это, говорит, что такое?
Почему без доношения?
Почему без разрешения?
Выкопать, чтоб и духу ее не было".
Пьяный был. В другой раз ничего бы не сказал, а тут втемяшилось...
"Три рубля штрафу!.."
Помолчал Василий, потянул трубочки и говорит тихо:
- Немного еще, зашиб бы я его до смерти.
- Ну, сосед, и горяч ты, я тебе скажу.
- Не горяч я, а по правде говорю и размышляю.
Да еще дождется он у меня, красная рожа!
Самому начальнику дистанции жаловаться буду.
Посмотрим!
И точно пожаловался.
Проезжал раз начальник дистанции путь осматривать.
Через три дня после того господа важные из Петербурга должны были по дороге проехать: ревизию делали, так перед их проездом все надо было в порядок привести.
Балласту подсыпали, подровняли, шпалы пересмотрели, костыли подколотили, гайки подвинтили, столбы подкрасили, на переездах приказали желтого песочку подсыпать.
Соседка-сторожиха и старика своего выгнала травку подщипать.
Работал Семен целую неделю; все в исправность привел и на себе кафтан починил, вычистил, а бляху медную кирпичом до сияния оттер.
Работал и Василий.
Приехал начальник дистанции на дрезине; четверо рабочих рукоять вертят; шестерни жужжат; мчится тележка верст по двадцать в час, только колеса воют.
Подлетел к Семеновой будке; подскочил Семен, отрапортовал по-солдатски.
Все в исправности оказалось.
- Ты давно здесь? - спрашивает начальник.
- Со второго мая, ваше благородие.
- Ладно.
Спасибо.
А в сто шестьдесят четвертом номере кто?
Дорожный мастер (вместе с ним на дрезине ехал) ответил: