- Василий Спиридов.
- Спиридов, Спиридов...
А, это тот самый, что в прошлом году был у вас на замечании?
- Он самый и есть-с.
- Ну, ладно, посмотрим Василия Спиридова.
Трогай.
Налегли рабочие на рукояти; пошла дрезина в ход.
Смотрит Семен на нее и думает:
"Ну, будет у них с соседом игра".
Часа через два пошел он в обход.
Видит, из выемки по полотну идет кто-то, на голове будто белое что виднеется.
Стал Семен присматриваться - Василий; в руке палка, за плечами узелок маленький, щека платком завязана.
- Сосед, куда собрался? - кричит Семен.
Подошел Василий совсем близко: лица на нем нету, белый, как мел, глаза дикие; говорить начал - голос обрывается.
- В город, - говорит, - в Москву... в правление.
- В правление...
Вот что! Жаловаться, стало быть, идешь?
Брось, Василий Степаныч, забудь...
- Нет, брат, не забуду.
Поздно забывать.
Видишь, он меня в лицо ударил, в кровь разбил.
Пока жив, не забуду, не оставлю так. Учить их надо, кровопийцев...
Взял его за руку Семен:
- Оставь, Степаныч, верно тебе говорю: лучше не сделаешь.
- Чего там лучше!
Знаю сам, что лучше не сделаю; правду ты про талан-судьбу говорил.
Себе лучше не сделаю, но за правду надо, брат, стоять.
- Да ты скажи, с чего все пошло-то?
- Да с чего...
Осмотрел все, с дрезины сошел, в будку заглянул.
Я уж знал, что строго будет спрашивать; все как следует исправил.
Ехать уж хотел, а я с жалобой.
Он сейчас кричать.
"Тут, говорит, правительственная ревизия, такой-сякой, а ты об огороде жалобы подавать!
Тут, говорит, тайные советники, а ты с капустой лезешь!"
Я не стерпел, слово сказал, не то чтобы очень, но так уж ему обидно показалось. Как даст он мне... Терпенье наше проклятое!
Тут бы его надо... а я стою себе, будто так оно и следует.
Уехали они, опамятовался я, вот обмыл себе лицо и пошел.
- Как же будка-то?
- Жена осталась.
Не прозевает; да ну их совсем и с дорогой ихней!
Встал Василий, собрался.
- Прощай, Иваныч.
Не знаю, найду ли управу себе.
- Неужто пешком пойдешь?
- На станции на товарный попрошусь: завтра в Москве буду.
Простились соседи; ушел Василий, и долго его не было.
Жена за него работала, день и ночь не спала; извелась совсем, поджидаючи мужа.
На третий день проехала ревизия: паровоз, вагон багажный и два первого класса, а Василия все нет.
На четвертый день увидел Семен его хозяйку: лицо от слез пухлое, глаза красные.