- Вернулся муж? - спрашивает.
Махнула баба рукой, ничего не сказала и пошла в свою сторону. -----------
Научился Семен когда-то, еще мальчишкой, из тальника дудки делать.
Выжжет таловой палке сердце, дырки, где надо, высверлит, на конце пищик сделает и так славно наладит, что хоть что угодно играй.
Делывал он в досужее время дудок много и с знакомым товарным кондуктором в город на базар отправлял; давали ему там за штуку по две копейки.
На третий день после ревизии оставил он дома жену вечерний шестичасовой поезд встретить, а сам взял ножик и в лес пошел, палок себе нарезать.
Дошел он до конца своего участка, - на этом месте путь круто поворачивал, - спустился с насыпи и пошел лесом под гору.
За полверсты было большое болото, и около него отличнейшие кусты для его дудок росли.
Нарезал он палок целый пук и пошел домой.
Идет лесом; солнце уже низко было; тишина мертвая, слышно только, как птицы чиликают да валежник под ногами хрустит.
Прошел Семен немного еще, скоро полотно; и чудится ему, что-то еще слышно: будто где-то железо о железо позвякивает. Пошел Семен скорей.
Ремонту в то время на их участке не было.
"Что бы это значило?" - думает.
Выходит он на опушку - перед ним железнодорожная насыпь подымается; наверху, на полотне, человек сидит на корточках, что-то делает; стал подыматься Семен потихоньку к нему: думал, гайки кто воровать пришел.
Смотрит - и человек поднялся, в руках у него лом; поддел он рельс ломом, как двинет его в сторону.
Потемнело у Семена в глазах; крикнуть хочет - не может.
Видит он Василия, бежит бегом, а тот с ломом и ключом с другой стороны насыпи кубарем катится.
- Василий Степаныч!
Отец родной, голубчик, воротись!
Дай лом!
Поставим рельс, никто не узнает.
Воротись, спаси свою душу от греха.
Не обернулся Василий, в лес ушел.
Стоит Семен над отвороченным рельсом, палки свои выронил.
Поезд идет не товарный, пассажирский.
И не остановишь его ничем: флага нет.
Рельса на место не поставишь; голыми руками костылей не забьешь.
Бежать надо, непременно бежать в будку за каким-нибудь припасом.
Господи, помоги!
Бежит Семен к своей будке, задыхается.
Бежит - вот-вот упадет.
Выбежал из лесу - до будки "со сажен, не больше, осталось, слышит - на фабрике гудок загудел. Шесть часов.
А в две минуты седьмого поезд пройдет.
Господи!
Спаси невинные души!
Так и видит перед собою Семен: хватит паровоз левым колесом об рельсовый обруб, дрогнет, накренится, пойдет шпалы рвать и вдребезги бить, а тут кривая, закругление, да насыпь, да валиться-то вниз одиннадцать сажен, а там, в третьем классе, народу битком набито, дети малые...
Сидят они теперь все, ни о чем не думают.
Господи, вразуми ты меня!..
Нет, до будки добежать и назад вовремя вернуться не поспеешь...
Не добежал Семен до будки, повернул назад, побежал скорее прежнего.
Бежит почти без памяти; сам не знает, что еще будет.
Добежал до отвороченного рельса: палки его кучей лежат.
Нагнулся он, схватил одну, сам не понимая зачем, дальше побежал.
Чудится ему, что уже поезд идет.
Слышит свисток далекий, слышит, рельсы мерно и потихоньку подрагивать начали. Бежать дальше сил нету; остановился он от страшного места саженях во ста: тут ему точно светом голову осветило.
Снял он шапку, вынул из нее платок бумажный; вынул нож из-за голенища; перекрестился, господи благослови!
Ударил себя ножом в левую руку повыше локтя, брызнула кровь, полила горячей струей; намочил он в ней свой платок, расправил, растянул, навязал на палку и выставил свой красный флаг.
Стоит, флагом своим размахивает, а поезд уж виден.
Не видит его машинист, подойдет близко, а на ста саженях не остановить тяжелого поезда!
А кровь все льет и льет; прижимает рану к боку, хочет зажать ее, но не унимается кровь; видно, глубоко поранил он руку.