СИМУЛЯНТЫ.
Генеральша Марфа Петровна Печонкина, или, как ее зовут мужики, Печончиха, десять лет уже практикующая на поприще гомеопатии, в один из майских вторников принимает у себя в кабинете больных.
Перед ней на столе гомеопатическая аптечка, лечебник и счета гомеопатической аптеки.
На стене в золотых рамках под стеклом висят письма какого-то петербургского гомеопата, по мнению Марфы Петровны, очень знаменитого и даже великого, и висит портрет отца Аристарха, которому генеральша обязана своим спасением: отречением от зловредной аллопатии и знанием истины.
В передней сидят и ждут пациенты, всё больше мужики.
Все они, кроме двух-трех, босы, так как генеральша велит оставлять вонючие сапоги на дворе.
Марфа Петровна приняла уже десять человек и вызывает одиннадцатого: -- Гаврила Груздь!
Дверь отворяется и, вместо Гаврилы Груздя, в кабинет входит Замухришин, генеральшин сосед, помещик из оскудевших, маленький старичок с кислыми глазками и с дворянской фуражкой под мышкой.
Он ставит палку в угол, подходит к генеральше и молча становится перед ней на одно колено.
-- Что вы! Что вы, Кузьма Кузьмич! -- ужасается генеральша, вся вспыхивая. -- Бога ради!
-- Покуда жив буду, не встану! -- говорит Замухришин, прижимаясь к ручке. -- Пусть весь народ видит мое коленопреклонение, ангел-хранитель наш, благодетельница рода человеческого!
Пусть!
Которая благодетельная фея даровала мне жизнь, указала мне путь истинный и просветила мудрование мое скептическое, перед тою согласен стоять не только на коленях, но и в огне, целительница наша чудесная, мать сирых и вдовых!
Выздоровел!
Воскрес, волшебница!
-- Я... я очень рада... -- бормочет генеральша, краснея от удовольствия. -- Это так приятно слышать...
Садитесь, пожалуйста!
А ведь вы в тот вторник были так тяжело больны!
-- Да ведь как болен!
Вспомнить страшно! -- говорит Замухришин, садясь. -- Во всех частях и органах ревматизм стоял.
Восемь лет мучился, покою себе не знал... Ни днем ни ночью, благодетельница моя!
Лечился я и у докторов, и к профессорам в Казань ездил, и грязями разными лечился, и воды пил, и чего только я не перепробовал!
Состояние свое пролечил, матушка-красавица.
Доктора эти, кроме вреда, ничего мне не принесли.
Они болезнь мою вовнутрь мне вогнала.
Вогнать-то вогнали, а выгнать -- наука ихняя не дошла...
Только деньги любят брать, разбойники, а ежели касательно пользы человечества, то им и горя мало.
Пропишет какой-нибудь хиромантии, а ты пей.
Душегубцы, одним словом.
Если бы не вы, ангел наш, быть бы мне в могиле!
Прихожу от вас в тот вторник, гляжу на крупинки, что вы дали тогда, и думаю: "Ну, какой в них толк?
Нешто эти песчинки, еле видимые, могут излечить мою громадную застарелую болезнь?"
Думаю, маловер, и улыбаюсь, а как принял крупинку -- моментально! словно и болен не был или рукой сняло.
Жена глядит на меня выпученными глазами и не верит:
"Да ты ли это, Кузя?" --
"Я", говорю.
И стали мы с ней перед образом на коленки и давай молиться за ангела нашего:
"Пошли ты ей, господи, всего, что мы только чувствуем!"
Замухришин вытирает рукавом глаза, поднимается со стула и выказывает намерение снова стать на одно колено, но генеральша останавливает и усаживает его.
-- Не меня благодарите! -- говорит она, красная от волнения и глядя восторженно на портрет отца Аристарха. -- Не меня!
Я тут только послушное орудие...
Действительно, чудеса!
Застарелый, восьмилетний ревматизм от одной крупинки скрофулозо!
-- Изволили вы дать мне три крупинки.
Из них одну принял я в обед -- и моментально!
Другую вечером, а третью на другой день, -- и с той поры хоть бы тебе что!
Хоть бы кольнуло где!
А ведь помирать уже собрался, сыну в Москву написал, чтоб приехал!
Умудрил вас господь, целительница!
Теперь вот хожу, и словно в раю...