Было торжественно оповещено, что теперь, кроме дней традиционных празднеств, револьвер будет салютовать и в день рождения Наполеона.
Теперь о нем никогда не говорилось, как просто о «Наполеоне».
При обращении к нему надо было употреблять официальный титул «Наш вождь, товарищ Наполеон», и свиньи настаивали, чтобы к этому титулу добавлялись и другие — «Отец всех животных, ужас человечества, покровитель овец, защитник утят» и тому подобные.
В своих речах Визгун, не утирая катящихся по щекам слез, говорил о мудрости Наполеона, о глубокой любви, которую он испытывает ко всем животным, особенно к несчастным, которые все еще томятся в рабстве и в унижении на других фермах.
Стало привычным благодарить Наполеона за каждую удачу, за каждое достижение.
Можно было услышать, как одна курица говорила другой:
«Под руководством нашего вождя товарища Наполеона я отложила шесть яиц за пять дней»; или как две коровы, стоя у водопоя, восклицали:
«Спасибо товарищу Наполеону за то, что под его руководством вода стала такой вкусной!»
Обуревавшие всех чувства нашли выражение в песне, сочиненной Минимусом.
Она называлась «Товарищ Наполеон» и звучала следующим образом:
Отец всех обездоленных!
Источник счастья!
Повелитель колод с помоями!
О, как пылает моя душа, когда я смотрю в твои спокойные и властные глаза, Подобные солнцу в небе, товарищ Наполеон!
Ты овладел искусством дарить все, что нужно твоим детям — Дважды в день полное брюхо, чистую солому, чтобы валяться; Каждое животное, большое или малое, спокойно спит в своем стойле, Пока ты бдишь над всеми, товарищ Наполеон!
И будь я хоть сосунок, или будь я уже большим, Пустой бутылкой будь я или пробкой — Все мы должны учиться верности и преданности тебе И приветствовать мир первым криком:
«Товарищ Наполеон!»
Наполеон одобрил песню и приказал написать ее большими буквами на другой стене амбара, напротив семи заповедей.
Она была увенчана портретом Наполеона в профиль, который белой краской исполнил Визгун.
Тем временем с помощью Уимпера Наполеон вступил в сложные торговые отношения с Фредериком и Пилкингтоном.
Штабель бревен все еще оставался непроданным.
Фредерик рвался приобрести его, но не мог предложить подходящую сумму.
Как раз в это время разнесся слух, что Фредерик со своими подручными готовит новое нападение на скотский хутор и собирается разрушить мельницу, строительство которой вызвало у него жгучую ревность.
Доподлинно было известно, что Сноуболл скрывается в Пинчфилде.
В середине лета животные были встревожены известием, что три курицы пришли к Наполеону и признались, что Сноуболл вовлек их в заговор с целью убить Наполеона.
Они были немедленно казнены. Пришлось принять новые меры безопасности для спасения жизни Наполеона.
По ночам у каждой ножки его кровати находилось четверо собак, а поросенок по имени Пинки должен был пробовать каждое блюдо, перед тем как к нему приступал сам Наполеон, что должно было предотвратить опасность отравления.
Примерно в это время стало известно, что Наполеон решил продать штабель мистеру Пилкингтону; кроме того, он заключил соглашение о регулярном товарообмене между скотским хутором и Фоксвудом.
Отношения между Наполеоном и Пилкингтоном, несмотря на то, что они поддерживались исключительно через Уимпера, стали почти дружескими.
Животные не доверяли Пилкингтону, поскольку он был родом из людей, но все же предпочитали его Фредерику, которого боялись и ненавидели.
По мере того как лето шло к концу и мельница близилась к своему завершению, начали усиливаться слухи о надвигающемся предательском нападении.
Говорилось, что Фредерик нанял не менее двадцати человек, вооруженных огнестрельным оружием, что он подкупил полицию и магистрат, и что, если ему удастся захватить скотский хутор и объявить себя его владельцем, это будет принято без возражений.
Кроме того, из Пинчфилда доходили ужасные истории о жестокости, с которой Фредерик обращается со своими животными.
Он засек до смерти старую лошадь, он морит коров голодом, он убил собаку, швырнув ее в печь, а по вечерам он развлекается петушиными боями, предварительно привязывая к ногам несчастных птиц острие бритвы.
Кровь кипела от ярости, когда животные слушали об издевательствах над их товарищами; порой даже раздавались призывы собраться и напасть на Пинчфилд, чтобы изгнать людей и дать свободу животным.
Но Визгун советовал им избегать необдуманных действий и всецело положиться на мудрую стратегию товарища Наполеона.
Тем не менее, антифредериковские чувства продолжали расти.
В одно воскресное утро Наполеон появился в амбаре и сообщил, что он никогда не вступал в переговоры о продаже бревен Фредерику; он объявил, что считает ниже своего достоинства иметь дело с таким подонком.
Голубям, которых по-прежнему посылали во все стороны для распространения новостей о восстании, было запрещено вести эту работу в Фоксвуде; кроме того, им было приказано сменить прежний лозунг
«Смерть человечеству» на
«Смерть Фредерику».
В конце лета была разоблачена еще одна подлость Сноуболла.
Поля оказались забитыми сорняками. Выяснилось, что это работа Сноуболла — во время одного из своих ночных визитов он смешал посевной фонд с сорняками.
Гусак, который был уличен в заговоре, признал перед Визгуном свою вину и сразу покончил жизнь самоубийством, съев ягоды паслена.
Теперь животные окончательно убедились, что Сноуболл — хотя до настоящего времени многие продолжали верить в это — никогда не получал ордена
«Животное — герой первого класса».
Это было просто легендой, которую после битвы у коровника пустил в ход сам Сноуболл.
Он не только не был награжден, но, наоборот, подвергнут всеобщему осуждению за проявленную в сражении трусость.
Порой кое-кто из животных еще сомневался в этом, но Визгун быстро убедил их, что им просто изменяет память.
Осенью, которая запомнилась тяжелейшим изнурительным трудом — потому что одновременно шла и уборка урожая — мельница, наконец, была завершена.