Но, похоже, свиньи не страдали от этих лишений и, несмотря ни на что, прибавляли в весе.
Как-то в февральский полдень из маленького домика за кухней, где стоял забытый Джонсом перегонный аппарат, по двору разнесся незнакомый теплый и сытный запах.
Кто-то сказал, что это запах жареного ячменя.
Животные жадно вдыхали его, предполагая, что, может быть, ячмень жарят для их похлебки.
Но горячей похлебки никто так и не увидел, а в следующее воскресенье было объявлено, что впредь ячмень предназначается только и исключительно для свиней.
Ячменем уже было засеяно поле за садом.
А затем разнеслась новость, что теперь каждая свинья будет ежедневно получать пинту пива, а лично Наполеон — полгаллона, каковая порция, как обычно, будет подаваться ему в супнице из сервиза «Кроун Дерби».
Но эти отдельные трудности в значительной мере компенсировались сознанием того, что теперь они ни перед кем не склоняют шеи, как это было раньше.
Они имели право петь, говорить, выходить на демонстрации.
Наполеон распорядился, чтобы раз в неделю устраивались так называемые стихийные демонстрации с целью восславить достижения и победы скотского хутора.
В назначенное время животные должны были оставлять работу и, собравшись во дворе, маршировать повзводно — сначала свиньи, затем лошади, а дальше коровы, овцы и домашняя птица.
Собаки сопровождали демонстрацию с флангов, а впереди маршировал черный петух Наполеона.
Боксер и Кловер, как обычно, несли зеленое знамя, украшенное рогом и копытом и увенчанное призывом
«Да здравствует товарищ Наполеон!»
Затем читались поэмы, сочиненные в честь Наполеона, Визгун произносил речь, как обычно, упоминая о былых лишениях. Гремел салют из револьвера.
С наибольшей охотой спешили на стихийные демонстрации овцы, и если кто-нибудь жаловался (порой кое-кто из животных позволял себе такие вольности, если поблизости не было свиней и собак), что они только теряют время и мерзнут на холоде, овцы сразу же заглушали его громогласным блеянием
«Четыре ноги — хорошо, две ноги — плохо!».
Но большинству животных нравились эти празднества.
Они считали, что такие шествия напоминают им, что, как бы там ни было, над ними нет господ и что они трудятся для собственного блага.
И поэтому, когда звучали песни, шла демонстрация, Визгун зачитывал список достижений, грохотал салют, развевались флаги и кричал петух, они забывали о пустых желудках.
В апреле скотский хутор объявил себя республикой, и посему возникла необходимость в избрании президента.
На этот пост претендовал только один кандидат, Наполеон, который был избран единогласно.
В эти же дни стало известно, что обнаружены новые документы, раскрывающие детали связей Сноуболла с Джонсом.
Выяснилось, что Сноуболл не только, как ранее думали, готовил поражение в битве у коровника, маскируя это, якобы, стратегией, но открыто сражался на стороне Джонса.
На самом деле это именно он вел в бой силы людей, участвуя в сражении с кличем
«Да здравствует человечество!»
А рану на спине Сноуболла, которую кое-кто еще смутно помнил, нанесли зубы Наполеона.
В середине лета на ферме после нескольких лет отсутствия неожиданно появился Мозус, ручной ворон.
Он совершенно не изменился, по-прежнему отлынивал от работы и рассказывал те же сказки о леденцовой горе.
Взгромоздившись на шест, он хлопал черными крыльями и часами рассказывал истории каждому, кто был согласен его слушать.
«Там, наверху, товарищи, — торжественно говорил он, указывая в небо своим огромным клювом, — там наверху, по ту сторону темных туч, что нависли над вами, — там высится Леденцовая гора, тот счастливый край, где все мы, бедные животные, будем вечно отдыхать от трудов наших!»
Он утверждал даже, что, поднявшись в небо, побывал там лично и видел бесконечные поля клевера и заросли кустов, на которых росли пряники и колотый сахар.
Многие верили ему.
Жизнь наша, считали они, проходит в изнурительном труде и постоянном голоде; так, наверно, где-то существует более справедливый и лучший мир.
Единственное, что с трудом поддавалось объяснению, было отношение свиней к Мозусу.
Все они безоговорочно утверждали, что россказни о леденцовой горе — ложь и обман, но тем не менее, разрешали Мозусу пребывать на ферме и даже с правом выпивать в день четверть пинты пива.
После того, как копыто зажило, Боксер еще с большим пылом взялся за работу.
Правда, в тот год все работали как рабы, из последних сил.
Кроме обычной работы на ферме и восстановления мельницы, в марте началось строительство школы.
Порой изнурительная работа и скудный рацион становились непереносимыми, но Боксер никогда не падал духом.
Ни его слова, ни действия не позволяли считать, что силы его на исходе.
Несколько изменился лишь его внешний вид: шерсть не сияла так, как раньше, а огромные мускулы стали чуть дряблыми.
Кое-кто говорил, что, как только появится первая травка, Боксер воспрянет, но весна пришла, а Боксер оставался в прежнем состоянии.
Порой, когда на склоне, ведущем к каменоломне, он напрягал все мускулы, пытаясь противостоять весу огромного камня, казалось, что его держит на ногах только огромная сила воли.
И в эти минуты губы его складывались, чтобы произнести слова:
«Я буду работать еще больше», но у него уже не было сил произнести их.
Не раз Бенджамин и Кловер предупреждали его, что он должен подумать о своем здоровье, но Боксер не обращал внимания на эти слова.
Настало и его двенадцатилетие.
Но он решил не уходить на отдых, пока не соберет достаточно материала для восстановления мельницы.
Но как-то летним вечером по ферме разнесся слух, что с Боксером что-то случилось.