Наполеон послал за банками с черной и белой красками и направился к воротам, за которыми начиналась основная дорога.
Затем Сноуболл (именно Сноуболл, поскольку у него был самый лучший почерк) взял своими раздвоенными копытцами кисть, закрасил название «Ферма „Усадьба“» на верхней перекладине ворот и на этом месте написал «Скотский хутор».
Отныне таково должно было быть название фермы.
После этого они вернулись к зданию, где уже стояла прислоненная к задней стенке большого амбара лестница, доставленная по приказанию Наполеона и Сноуболла.
Они объяснили, что последние три месяца, когда они изучали прописи, им, свиньям, удалось сформулировать в семи заповедях принципы анимализма.
Эти семь заповедей будут запечатлены на стене; и в них найдут отражение непререкаемые законы, по которым отныне и до скончания века будут жить все животные на ферме.
С некоторыми трудностями (ибо свинье не так просто балансировать на лестнице) Сноуболл забрался наверх и принялся за работу; несколькими ступеньками ниже Визгун держал банку с краской.
Заповеди были написаны на темной промасленной стене большими белыми буквами, видными с тридцати метров.
Вот что они гласили:
Семь заповедей:
Каждый, кто ходит на двух ногах, — враг.
Каждый, кто ходит на четырех ногах или у кого есть крылья, — друг.
Животные не носят платья.
Животные не спят в кроватях.
Животные не пьют алкоголя.
Животное не может убить другое животное.
Все животные равны.
Написано все было очень аккуратно, не считая только, что вместо «друг» было «дург», а одно из «с» было развернуто в другую сторону, но в целом все было очень правильно.
Чтобы собравшиеся твердо уяснили написанное, Сноуболл громко прочел заповеди.
Все кивали в полном согласии, а самые сообразительные сразу же стали учить заповеди наизусть.
— А теперь, товарищи, — сказал Сноуболл, отбрасывая кисточку, — на нивы!
Пусть для нас станет делом чести убрать урожай быстрее, чем Джонс и его рабы!
Но в этот момент три коровы, которые давно уже тоскливо переминались с ноги на ногу, стали громко мычать.
Их не доили уже целые сутки, и все три вымени у них болели.
Немного подумав, свиньи послали за ведрами и весьма успешно подоили коров, поскольку, как оказалось, свиные копытца были словно специально приспособлены для этой цели.
Скоро пять ведер наполнились жирным парным молоком, на которое остальные животные смотрели с нескрываемым интересом.
— Что будем делать с этим молоком? — спросил кто-то.
— Джонс иногда подмешивал его нам в кормушки, — сказала одна из кур.
— Не о молоке надо думать, товарищи! — вскричал Наполеон, закрывая собой ведра.
— О нем позаботятся.
Урожай — вот что главное.
Товарищ Сноуболл поведет вас.
Я последую за вами через несколько минут.
Вперед, товарищи!
Жатва не ждет.
И животные двинулись на поля, где принялись за уборку, а когда вечером вернулись домой, то обнаружили, что молоко исчезло.
Глава III
Как они выкладывались и потели на жатве!
Но их усилия были вознаграждены, так как урожай оказался даже больше, чем они рассчитывали.
Порой работа доставляла немалые трудности: техника была рассчитана на людей, а не на животных, и основным препятствием было то, что никто из них не мог работать, стоя на задних ногах.
Но у свиней хватило сообразительности обойти эти помехи.
Что же касается лошадей, то они знали каждую кочку на полях, в косовице и жатве разбирались лучше Джонса и его батраков.
Сами свиньи фактически не работали, а лишь организовывали и руководили.
Естественно, что эта главенствующая роль была обеспечена их выдающимися познаниями.
Боксер и Кловер впрягались в жнейку или в механические грабли (ни о поводьях, ни о хлысте в эти дни, конечно, не могло быть и речи) и аккуратно, раз за разом, проходили все поле. Сзади шла свинья и в зависимости от ситуации руководила работой с помощью возгласов:
«Поддай, товарищ!» или
«Ссади назад, товарищ!».
Все выкладывались до предела, скашивая и убирая урожай.
Даже куры и утки целый день сновали взад и вперед, таская колоски в клювах.
В конечном итоге урожай был собран на два дня раньше, чем это обычно делал мистер Джонс.