Более того — такого обильного урожая ферма еще не видела.
Не пропало ни одного зернышка; куры и утки с их острым зрением подобрали даже все соломинки.
За время уборки никто не позволил себе съесть больше одной горсточки.
Все лето работы шли с точностью часового механизма.
Обитатели фермы даже не представляли себе, что можно трудиться с таким удовольствием.
Они испытывали острое наслаждение, наблюдая, как заполняются закрома, потому что это была их пища, которую они вырастили и собрали сами для себя, пища, которую отныне не отнимет у них безжалостный хозяин.
После изгнания паразитических и бесполезных людей, никто больше не претендовал на собранные запасы.
Конечно, на досуге приходилось о многом подумать.
Не обладая еще достаточным опытом, они встречались с определенными трудностями — например, когда они приступили к уборке зерновых, им пришлось, как в старые времена, вылущивать зерна и собственным дыханием сдувать мякину — но сообразительность свиней и могучие мускулы Боксера всегда приходили на помощь.
Боксер вызывал у всех восхищение.
Он много работал еще во время Джонса, ну а теперь трудился за троих; бывали дни, когда, казалось, вся работа на ферме ложилась на его всемогущие плечи.
С восхода и до заката он трудился без устали, и всегда там, где работа шла труднее всего.
Он договорился с одним из петухов, чтобы тот поднимал его на полчаса раньше всех, и до начала дня он уже добровольно успевал что-то сделать там, где был нужнее всего.
Сталкиваясь с любой задержкой, с любой проблемой, он неизменно говорил одно и то же:
«Я буду работать еще больше» — таков был его личный девиз.
Но и остальные работали с полной отдачей. Так, например, во время уборки куры и утки снесли в закрома пять бушелей пшеницы, которую они собрали по зернышку.
Хищения, воркотня из-за порции, ссоры, свары и ревность, то есть все, что было нормальным явлением в старые времена — все это практически исчезло.
Никто — или почти никто — не жаловался.
Правда, Молли не нравилось вставать рано утром, и если на ее пашне попадались камни, она могла сразу же бросить работу.
Довольно сообразительным было и поведение кошки.
Скоро было замечено, что, как только возникала неотложная работа, кошки не могли доискаться.
Она пропадала часами, а потом, как ни в чем не бывало, появлялась к обеду или вечером, когда все работы были завершены, но она всегда умела столь убедительно извиняться и так трогательно мурлыкала, что было просто невозможно не верить в ее добрые намерения.
Старый Бенджамин, осел, казалось, совершенно не изменился со времен восстания.
Он никогда не напрашивался ни на какую работу и ни от чего не отлынивал; но все, что он делал, было проникнуто духом того же медленного упрямства, что и во времена мистера Джонса.
О восстании и о том, что оно принесло, Бенджамин предпочитал помалкивать.
Когда его спрашивали, чувствует ли он, насколько счастливее стало жить после изгнания Джонса, он только бурчал:
«У ослов долгий век.
Никто из вас не видел дохлого осла», и остальным оставалось лишь удовлетворяться его загадочным ответом.
В воскресенье все отдыхали.
Завтракали на час позже, а затем все спешили на церемонию, которая неукоснительно проводилась каждую неделю.
Первым делом торжественно поднимался флаг.
Сноуболл нашел в кладовке старую зеленую скатерть миссис Джонс и нарисовал на ней белое копыто и рог.
Каждое воскресное утро этот стяг поднимался по флагштоку, водруженному в саду фермы.
Зеленый цвет, объяснил Сноуболл, символизирует поля Англии, а копыто и рог олицетворяют будущую республику животных, которая восторжествует после того, как будет окончательно покончено со всем родом человеческим.
После поднятия флага все собирались в большом амбаре на общий совет, который получил название ассамблеи.
Здесь планировалась работа на будущую неделю, выдвигались и обсуждались различные решения.
Как правило, предлагали свиньи.
Все остальные понимали, как они должны голосовать, но им никогда не приходило в голову выступить с собственными предложениями.
Сноуболл и Наполеон бурно участвовали в дебатах.
Но было замечено, что они редко приходят к соглашению: что бы ни предлагал один из них, второй всегда выступал против.
Даже когда все было совершенно ясно и было достигнуто единодушное согласие — например, оставить нетронутым небольшой выгон за садом, который мог бы служить местом отдыха для животных, окончивших работу, — то и тогда разгорелись бурные споры о пределе пенсионного возраста для каждого вида животных.
Ассамблея всегда кончалась пением гимна
«Скоты Англии», и после полудня все отдыхали.
Помещение, где хранилась упряжь, свиньи превратили в свою штаб-квартиру.
Здесь, пользуясь книгами, которые нашлись на ферме, вечерами они изучали кузнечное дело, плотницкие работы и другие искусства.
Сноуболл, кроме того, занимался созданием организаций, которые он называл комитеты животных.
Этим он занимался с неутомимой энергией.
Он организовывал комитет по производству яиц для кур, лигу чистых хвостов для коров, комитет по вторичному образованию диких товарищей (его целью было приручить крыс и кроликов), движение за белую шерсть среди овец и множество других, не говоря уже о курсах чтения и письма.
Обычно все эти проекты постигала неудача.
Например, попытки приручения рухнули почти немедленно.