Скрюченный домишко
1
Я познакомился с Софией Леонидис в Египте в конце войны.
Она занимала там довольно высокую административную должность в одном из департаментов Министерства иностранных дел.
Мне ее довелось узнать сначала как официальное лицо, и очень скоро я оценил ту необычайную толковость, которая и привела ее на этот пост, несмотря на крайнюю молодость (всего двадцать два года).
Смотреть на нее было очень приятно, а сверх того она обладала ясным умом и суховатым юмором, который я находил восхитительным.
Мы подружились.
Разговаривать с нею было удивительно легко, и мы частенько с большим удовольствием вместе обедали и иногда танцевали.
Все это я ясно сознавал, но лишь в самом конце войны, когда меня решили перевести на Восток, я уразумел и кое-что другое – что я люблю Софию и хочу на ней жениться.
Я сделал это открытие в то время, как мы обедали в «Шепарде».
Я не испытал при этом потрясения, открытие пришло скорее как осознание факта, с которым я давно свыкся.
Я взглянул на нее новыми глазами, но увидел то же, что видел раньше и что мне так нравилось: темные курчавые волосы, гордо поднимающиеся надо лбом, яркие голубые глаза, небольшой, воинственно выдвинутый вперед подбородок, прямой нос.
Мне нравился ее элегантный светло-серый костюм и сверкающе-белая блузка.
В Софии было что-то подкупающе английское, и мне, три года не видавшему родины, это казалось необычайно привлекательным.
«Англичанка до мозга костей, – подумал я, и в ту же минуту мне вдруг пришло в голову: – А так ли это, возможно ли такое на самом деле?
Может ли реальность обладать совершенством театрального воплощения?»
Я припомнил, что во время всех наших долгих и непринужденных разговоров, когда мы обменивались мнениями, обсуждали наши симпатии и антипатии, а также будущее, близких друзей и знакомых, София ни словом не обмолвилась о своем доме или семье.
Обо мне она знала все (как я уже упоминал, она была хорошей слушательницей), но о ней самой я не знал ничего.
Скорее всего, у нее, как и у всех людей, где-то был дом, была семья, и тем не менее она никогда о них не упоминала.
И до этой минуты я как-то не осознавал этого.
София спросила, о чем я думаю.
– О вас, – сознался я.
– Понимаю, – сказала она.
И кажется, она действительно все поняла.
– Может быть, мы не увидимся ближайшие год или даже два, – продолжал я. – Не знаю, когда я попаду в Англию, но, как только вернусь, я сразу же явлюсь к вам и попрошу вас стать моей женой.
Она словно и не слыхала – просто продолжала сидеть и курить, не глядя на меня.
Я испугался, что она меня не поняла.
– Знаете, София, – сказал я, – для себя я решил твердо – не делать вам предложения сейчас.
Во-первых, сейчас вы мне можете отказать, я уеду и с горя свяжусь с какой-нибудь ужасной особой, просто чтобы облегчить себе муки самолюбия.
А если и не откажете, то что нам делать?
Пожениться и сразу расстаться?
Или обручиться и приступить к долгому ожиданию?
На это я не пойду из-за вас.
Вдруг вы кого-то встретите, но будете считать себя связанной обещанием со мной.
Мы живем в странной лихорадочной атмосфере, девиз которой «спеши успеть».
Вокруг заключаются и распадаются браки, расстраиваются романы.
Мне приятнее, если вы вернетесь домой свободная, независимая, оглядитесь и разберетесь в этом новом послевоенном мире и решите сами, чего вы хотите.
То, что существует между нами, София, должно быть прочным.
Иного брака я не мыслю.
– Я тоже, – отозвалась София.
– И в то же время, – заключил я, – мне думается, я имею право дать вам понять, как… я к вам отношусь.
– Но без излишних лирических излияний, – тихонько добавила София.
– Сокровище мое! Неужели вы не понимаете?
Я изо всех сил старался не сказать, что люблю вас!.. Она остановила меня:
– Понимаю, Чарльз.
Мне нравится ваша забавная манера подходить к вещам.
Вы можете прийти ко мне, когда вернетесь, – конечно, если вам еще захочется… На этот раз прервал ее я:
– Вот уж тут сомнений быть не может.
– Сомнения всегда найдутся.
Всегда может возникнуть непредвиденное обстоятельство, которое спутает карты.