Есть еще подозреваемые?
– Фактически любой из домашних мог это сделать, – ответил старик невозмутимо. – В доме всегда был большой запас инсулина, по крайней мере на две недели вперед.
С одним из пузырьков можно было произвести нужные манипуляции, а потом незаметно подсунуть обратно, зная, что рано или поздно до него дойдет очередь.
– Насколько я понимаю, любой имел доступ к инсулину?
– Его никто не запирал, пузырьки стояли в ванной на половине Леонидиса – на определенной полке в аптечке.
Все передвигались по дому свободно, когда и куда хотели.
– Веский мотив?
Отец вздохнул:
– Милый Чарльз, Аристид Леонидис был сказочно богат!
Он, правда, перевел изрядную часть денег на своих близких при жизни, но, возможно, кому-то захотелось иметь еще больше.
– И больше всех захотелось нынешней жене.
А у ее молодого дружка есть деньги?
– Нет.
Беден, как церковная мышь.
И тут меня осенило.
Я вспомнил строчку, которую приводила София.
Вспомнил почти весь детский стишок: Жил на свете человек Скрюченные ножки, И гулял он целый век По скрюченной дорожке. А за скрюченной рекой В скрюченном домишке Жили летом и зимой Скрюченные мышки.
– А как вам миссис Леонидис? – спросил я Тавернера. – Что вы о ней думаете?
Он ответил с расстановкой:
– Трудно сказать… очень трудно.
Ее не сразу раскусишь.
Тихая такая, молчаливая, не знаешь, что она думает.
Но она привыкла жить в роскоши, это точно.
Напоминает мне кошку, пушистую, ленивую, мурлыкающую кошку… Я, правда, ничего против кошек не имею.
Они животные симпатичные. – Он вздохнул: – Доказательства – вот что нам нужно.
«Да, – подумал я, – нам всем нужны доказательства того, что миссис Леонидис отравила своего мужа – нужны Софии, нужны мне, нужны старшему инспектору Тавернеру».
И тогда все будет как нельзя лучше.
Но София не была ни в чем уверена, я не был уверен, и, думаю, инспектор Тавернер тоже не был уверен…
4
На следующий день я вместе с Тавернером отправился в «Три фронтона».
Положение мое было довольно щекотливым.
Мягко говоря, его нельзя было назвать общепринятым.
Но и мой старик никогда не был сторонником общепринятого.
Кое-какое основание для сотрудничества с полицией у меня имелось.
В самом начале войны я работал в Особом подразделении Скотленд-Ярда.
Конечно, случай здесь был совсем не тот, но все же моя прежняя деятельность давала мне, как бы это сказать, определенный официальный статус.
Отец объявил:
– Если хотим так или иначе распутать это дело, нужен источник информации в самом доме.
Нам необходимо знать все, что только можно, про людей, живущих в доме.
И знать изнутри, а не извне.
Вот в этом и будет твоя работа.
Мне это не понравилось.
Я бросил окурок в камин и сказал:
– Значит, я становлюсь полицейским шпиком?
Так?
Я должен добывать информацию через Софию, которую люблю и которая тоже, как мне хочется думать, любит меня и доверяет мне.
Старик просто взбеленился:
– Ради бога, оставь эту банальную точку зрения.
Прежде всего ты, надеюсь, не думаешь, что твоя девушка убила своего деда?
– Нет, естественно.