Мне кажется, он давал женщине почувствовать себя королевой… фавориткой султана.
Я думаю и всегда думала, что благодаря ему Бренда почувствовала себя волнующей романтической особой.
Всю свою жизнь он умел обращаться с женщинами, а это своего рода искусство, и с возрастом оно не утрачивается.
Я оставил на время тему Бренды и вернулся к встревожившей меня фразе Софии:
– Почему ты сказала, что боишься?
София слегка передернулась и сжала руки.
– Потому что так оно и есть, – тихо ответила она. – Очень важно, Чарльз, чтобы ты меня понял.
Видишь ли, мы очень странная семья… В каждом из нас сидит жестокость… причем совершенно разного свойства.
Вот это и вызывает тревогу: то, что она разная.
Должно быть, на моем лице она прочла непонимание.
Она продолжала более настойчиво:
– Сейчас я постараюсь выразить свою мысль яснее.
Возьмем, например, дедушку.
Один раз он рассказывал нам про свое детство в Смирне и мимоходом, как будто так и надо, помянул, что пырнул ножом двоих.
Какая-то уличная ссора, кто-то его смертельно оскорбил – точно не знаю, но все, что произошло, для него было совершенно естественно.
И он, в сущности, забыл про ту историю.
Но, согласись, услышать о таком поступке в Англии и совершенно между прочим – довольно дико.
Я кивнул.
– Это один вид жестокости, – продолжала София. – Затем бабушка.
Я ее едва помню, но слышала про нее много.
У нее жестокость, я думаю, шла от отсутствия воображения.
Все ее предки – охотники на лис, генералы, этакие грубые бурбоны, исполненные прямоты и высокомерия.
Такие, нимало не сомневаясь, с легкостью распорядятся чужой жизнью и смертью.
– Не слишком ли это притянуто за уши?
– Может быть, и притянуто, но меня всегда пугал этот тип людей – жестоких в своей прямоте.
Дальше – моя мама, она – актриса и прелесть, но абсолютно лишена чувства меры.
Она из тех бессознательных эгоцентриков, которые видят происходящее лишь постольку, поскольку это касается их самих.
Иногда, знаешь, это пугает.
Затем – Клеменси, жена дяди Роджера.
Она – ученая, проводит какие-то важные исследования. Тоже безжалостна в своем безлико-хладнокровном стиле.
Дядя Роджер – тот полная ей противоположность, добрейшая и милейшая личность, но вспыльчив до ужаса.
Любая мелочь способна вывести его из себя, и тогда он буквально теряет над собой власть.
Отец… Последовала долгая пауза.
– Отец, – медленно продолжала она, – слишком хорошо владеет собой.
Никогда не угадать, что он думает.
Он никогда не проявляет ни малейших эмоций.
Возможно, это какая-то бессознательная самозащита против маминого разгула эмоций, но все же… иногда это меня немного тревожит.
– Дорогая моя, – сказал я, – ты напрасно так себя взвинчиваешь.
Дело сводится к тому, что любой человек в принципе способен на убийство.
– Думаю, что да.
Даже я.
– Только не ты!
– Нет, Чарльз, я не исключение.
Мне кажется, я могла бы убить… – Она умолкла, потом добавила: – Убить из-за чего-то очень важного!
Я рассмеялся.
Просто не мог удержаться.
София тоже улыбнулась.
– Может, все это глупости, но мы обязаны узнать правду о смерти дедушки.
Просто обязаны.
Если бы только это оказалась Бренда…