Мне вдруг стало очень жаль Бренду Леонидис.
5
По дорожке навстречу нам быстрыми шагами двигалась высокая фигура в старой мятой фетровой шляпе, бесформенной юбке и какой-то громоздкой вязаной кофте.
– Тетя Эдит, – сказала София.
Фигура раза два нагнулась над цветочными бордюрами, затем стала приближаться к нам.
Я встал со скамьи.
– Это Чарльз Хейворд, тетя Эдит.
Моя тетя, мисс де Хевиленд.
Эдит де Хевиленд было около семидесяти.
Копна седых растрепанных волос, обветренное лицо, острый проницательный взгляд.
– Здравствуйте, – проговорила она. – Слыхала про вас.
Вернулись с Востока?
Как поживает ваш отец?
Я с удивлением ответил, что хорошо.
– Я его знала еще мальчиком, – пояснила она. – Была знакома с его матерью.
Вы на нее похожи.
Хотите нам помочь или наоборот?
– Надеюсь помочь. – Я почувствовал себя не в своей тарелке.
– Помощь нам не помешает.
В доме кишмя кишат полицейские.
То и дело на них натыкаешься.
Некоторые мне не нравятся.
Если мальчик ходил в приличную школу, он не должен служить в полиции.
Я тут на днях видела сынка Мойры Киноул – стоит регулировщиком около Мраморной арки.
Иногда не знаешь, на каком ты свете. – Она повернулась к Софии: – Няня тебя искала, София.
Надо распорядиться насчет рыбы.
– Ах ты, черт, забыла! – воскликнула София. – Пойду позвоню в лавку.
Она заторопилась к дому.
Мисс де Хевиленд медленно двинулась в том же направлении.
Я пошел рядом с ней.
– Не знаю, что бы мы делали без нянюшек, – проговорила мисс де Хевиленд. – Почти у всех бывают старые няни.
Они остаются в доме, стирают, гладят, готовят, прибирают комнаты.
Они верные и преданные.
Нашу я сама нашла много лет назад.
Она нагнулась и со злобой выдернула вьющийся перекрученный зеленый стебелек.
– Мерзкий вьюн.
Хуже сорняка нет!
Обвивает, душит и добраться-то до него как следует нельзя – идет под землей.
Она в сердцах раздавила каблуком выдранную кучку зелени.
– Скверное дело, Чарльз Хейворд, – сказала она, глядя в сторону дома. – А что думает полиция?
Нет, наверное, мне не следует задавать вам такой вопрос.
В голове не укладывается, что Аристида отравили.
Да и вообще чудно думать о нем как о мертвом.
Он мне никогда не нравился – никогда!
Но привыкнуть к тому, что он умер, не могу… Дом без него какой-то… пустой.
Я молчал.
Несмотря на отрывистость речи, Эдит де Хевиленд, очевидно, погрузилась в воспоминания.
– Я утром думала: прожила я тут долго.
Больше сорока лет.
Переехала сюда, когда умерла сестра.