Он меня пригласил.
Семеро детей, младшему год.
Не могла же я предоставить их воспитание какому-то даго.
Брак, разумеется, немыслимый.
Мне всегда казалось, что Марсию околдовали.
Уродливый, вульгарный иностранишко!
Но, должна сказать, он предоставил мне полную самостоятельность.
Няньки, гувернантки, школа – всем распоряжалась я.
И настоящая здоровая детская пища. Не всякие там острые блюда из риса, которые он ел сам.
– И вы так и живете здесь с тех пор?
– Да.
Даже странно… Я ведь могла уехать, когда дети выросли и женились… Но я, видимо, увлеклась цветами, садом.
К тому же меня беспокоил Филип.
Когда мужчина женится на актрисе, домашнего уюта не жди.
Не знаю, к чему актрисам дети?
Как только рождается ребенок, они тут же сломя голову мчатся играть в Эдинбург или еще куда-нибудь, лишь бы подальше.
Филип правильно сделал, что поселился здесь со всеми своими книжками.
– А чем занимается Филип Леонидис?
– Пишет книги.
Зачем – не знаю.
Никто их не читает.
И все о третьестепенных исторических эпизодах.
Вы ведь тоже наверняка про его книги слыхом не слыхивали?
Я подтвердил это.
– Слишком богат, вот что, – продолжала мисс де Хевиленд. – Когда приходится зарабатывать деньги, чудить некогда.
– А книги его не окупают себя?
– Разумеется, нет.
Он считается большим авторитетом по определенным периодам.
Но ему незачем и стараться, чтобы книги его окупались. Аристид закрепил за ним тысяч сто фунтов – нечто фантастическое!
Чтобы избежать налога на наследство, Аристид всех их сделал финансово независимыми.
Роджер заведует фирмой ресторанных услуг, София тоже щедро обеспечена.
Деньги младших – под солидной опекой.
– Стало быть, никто в особенности от его смерти не выигрывает?
Она бросила на меня непонятный взгляд.
– Почему же?
Все получат еще больше денег.
Но они могли бы их получить и так, стоило попросить у отца.
– А у вас есть догадка, кто отравил его, мисс де Хевиленд?
Ответ был вполне в ее характере:
– Ни малейшей.
И мне это очень не нравится.
Не слишком приятно думать, что по дому шатается Борджиа.
Полагаю, полиция припишет убийство бедной Бренде.
– А вы считаете, что они будут не правы?
– Ничего не могу сказать.
Мне лично она всегда казалась удивительно глупой заурядной особой и весьма склонной к соблюдению условностей.
На отравительницу, с моей точки зрения, не похожа.
Но в конце концов, если двадцатичетырехлетняя женщина выходит замуж за старика под восемьдесят, всякому ясно, что вышла она ради денег.
В другом случае она могла рассчитывать на то, что очень скоро станет богатой вдовой.
Но Аристид был поразительно живуч.