– Здравствуйте.
Невозможно было догадаться, слыхал он уже обо мне или нет.
Протянутая рука была холодна как лед.
На лице читалось полное безразличие.
Я занервничал.
Он стоял и терпеливо, безучастно ждал.
– Где эти кошмарные полицейские? – требовательным тоном спросила мисс де Хевиленд. – Заходили они сюда?
– Старший инспектор… – Филип взглянул на лежавшую перед ним на столе карточку, – Тавернер, очевидно, скоро зайдет побеседовать.
– Где он сейчас?
– Не имею представления, тетя Эдит.
Наверное, наверху.
– У Бренды.
– Право, не знаю.
Глядя на Филипа Леонидиса, трудно было себе представить, что где-то неподалеку произошло убийство.
– Магда встала?
– Не знаю.
Обычно она раньше одиннадцати не встает.
– Очень похоже на нее, – проворчала Эдит де Хевиленд.
Похоже было также, что именно миссис Магде Леонидис принадлежал высокий голос, который что-то быстро тараторил и по мере приближения становился все громче.
Дверь за моей спиной распахнулась, и в кабинет вошла женщина.
Не знаю уж, каким образом, но создалось впечатление, будто в комнату вошла не одна, а три женщины.
Она курила сигарету в длинном мундштуке, другой рукой подбирая длинное атласное неглиже персикового цвета.
Золотисто-каштановые волосы каскадом ниспадали ей на спину.
Лицо казалось ошеломляюще голым – такое впечатление производят в наши дни лица женщин без косметики.
Глаза были голубые, огромные. Она буквально сыпала словами, произнося их с отличной дикцией очень приятным с хрипотцой голосом.
– Миленький, я этого не вынесу, просто не вынесу, одни извещения чего стоят, в газетах об убийстве еще не объявили, но, конечно, объявят, а я просто ну никак не могу решить, что мне надеть на дознание – что-то очень приглушенное? Не черное, нет, может быть, лиловое? Но у меня не осталось ни одного купона, а я потеряла адрес того ужасного человека, который мне их продает – ну, ты знаешь, гараж где-то около Шафтсбери-авеню. Если я поеду на машине, полиция последует за мной, они способны задать самые бестактные вопросы, верно?
И что тут можно ответить?
Филип, до чего ты невозмутим!
Как ты можешь быть таким спокойным?
Неужели ты не понимаешь – теперь у нас есть возможность уехать из этого ужасного дома!
Свобода! Свобода!
Нет, какая я недобрая… бедный, старенький – мы, конечно, ни за что не покинули бы его, пока он был жив.
Он просто обожал нас, правда? Хотя эта женщина там, наверху, изо всех сил старалась нас поссорить.
Я уверена – если бы мы уехали и оставили его наедине с ней, он лишил бы нас всего.
Отвратительное существо!
В конце концов, бедному дусе-дедусе почти уже стукнуло девяносто, никакие семейные чувства не устояли бы против этой ужасной женщины, которая караулила бы его.
По-моему, Филип, нам представляется чудесный случай поставить пьесу «Эдит Томпсон».
Убийство создало бы нам рекламу.
Билденштейн говорит, он мог бы получить для меня главную роль. Та унылая пьеса в стихах про шахтеров вот-вот должна сойти. Роль изумительная, изумительная.
Считается, что я должна играть только в комедиях – из-за моего носа, – но, знаешь, из Эдит Томпсон можно извлечь сколько угодно комедийного. Автор, по-моему, сам этого не сознавал. Но комедия всегда усиливает зловещий колорит.
Я знаю точно, как надо сыграть эту роль: банальная, глупая, притворщица до последней минуты, и вдруг… Она выбросила вперед руку – сигарета вывалилась из мундштука на полированный письменный стол красного дерева и погасла.
Филип бесстрастно взял ее и бросил в мусорную корзину.
– И вдруг, – прошептала Магда Леонидис, глаза ее расширились, лицо окаменело, – страх…
Выражение отчаянного страха сохранялось на ее лице секунд двадцать, потом лицо разгладилось, но тут же сморщилось, и перед нами появился растерянный ребенок, готовый расплакаться.
Неожиданно все эмоции исчезли с ее лица, словно стертые губкой, она повернулась ко мне и спросила деловитым тоном:
– Как вы думаете, так надо играть Эдит Томпсон?
Я ответил, что именно так.
Я весьма смутно представлял себе, кто такая Эдит Томпсон, но мне очень хотелось произвести благоприятное впечатление на мать Софии.
– Очень похоже на Бренду, не правда ли? – осведомилась Магда. – А знаете, я до этой минуты об этом не думала.
Очень интересно.