Не указать ли мне на это сходство инспектору?
Человек за письменным столом едва заметно нахмурился.
– Право, Магда, тебе вообще незачем встречаться с инспектором.
Я могу ответить на все интересующие его вопросы.
– Незачем? – Голос ее зазвучал пронзительно. – Разумеется, я должна с ним встретиться!
Миленький, ты совершенно лишен воображения!
Ты не ощущаешь, насколько важны детали.
Он захочет знать точно, как и когда все произошло, все мелочи, которые тогда запомнились и не могли не удивить…
– Мама, – София появилась в дверях, – ты не должна пичкать инспектора выдумками.
– София… голубка…
– Ненаглядная, я знаю, у тебя уже все выстроено и ты готова дать прекрасный спектакль.
Но поставила ты его неправильно.
Абсолютно неправильно.
– Глупости.
Ты просто не знаешь…
– Знаю.
Радость моя, играть надо совсем по-другому.
Притушенно, говорить мало, побольше скрывать, быть настороже и оберегать семью.
На лице Магды Леонидис выразилось откровенное, как у ребенка, замешательство.
– Голубка, – сказала она, – ты и вправду считаешь…
– Да, считаю.
Играть под сурдинку.
Вот в чем смысл. – И София, увидев, как на лице матери появляется довольная улыбка, прибавила: – Я тебе приготовила шоколаду.
В гостиной.
– Дивно! Умираю от голода… Она помедлила в дверях.
– Вы не знаете, – сказала она, обращая свои слова то ли ко мне, то ли к полке за моей головой, – как чудесно иметь дочь.
И с этой репликой под занавес она покинула сцену.
– Один бог ведает, что она наговорит полиции, – сказала мисс де Хевиленд.
– Все будет в порядке, – успокоила ее София.
– Она может сказать что угодно.
– Не волнуйся, она сыграет так, как того требует режиссер.
А режиссер – это я.
Она направилась было за нею вслед, но в дверях обернулась:
– Здесь к тебе инспектор Тавернер, отец.
Ты не против, если Чарльз останется?
Мне почудилось, будто по лицу Филипа Леонидиса скользнуло легкое недоумение.
И немудрено.
Но привычка соблюдать невозмутимость сослужила мне добрую службу.
Он пробормотал:
«Да, конечно, конечно» – несколько неуверенным тоном.
Инспектор Тавернер, солидный, надежный, вошел с той деловитой стремительностью, которая почему-то действовала на людей успокаивающе.
«Несколько неприятных минут, – словно говорила его манера, – и мы навсегда уберемся из вашего дома, и больше всех доволен буду я.
Поверьте, мы не собираемся околачиваться тут вечно».
Не знаю уж, как ему удалось дать это понять без единого слова, а только придвинув стул к письменному столу, но факт тот, что удалось.
Я скромно уселся немного поодаль.
– Я вас слушаю, инспектор, – проговорил Филип.
– Я не нужна, инспектор? – отрывисто произнесла мисс де Хевиленд.
– Пока нет, мисс де Хевиленд.
Вот если позволите позднее…
– Да, конечно.