– Как вы узнали о смерти отца?
– Мой брат Роджер, занимающий западное крыло верхнего этажа, прибежал с известием, что у отца сердечный приступ, он задыхается, ему явно плохо.
– И как вы поступили?
– Я позвонил доктору, чего до меня никто не подумал сделать.
Доктора не было, и я попросил передать ему, чтобы он приехал как можно скорее.
Затем я поднялся наверх.
– А дальше?
– Отец очень плохо себя чувствовал.
Он умер до приезда врача.
В голосе не слышалось волнения.
Филип просто констатировал факт.
– Где находились в то время остальные члены семьи?
– Жена была в Лондоне.
Она вскоре вернулась.
София, мне кажется, тоже отсутствовала.
Младшие, Юстас и Жозефина, были дома.
– Надеюсь, вы поймете меня правильно, мистер Леонидис, если я спрошу – каким образом смерть отца повлияет на ваше финансовое положение?
– Я понимаю ваше желание знать все детали.
Отец сделал нас независимыми в финансовом отношении много лет назад.
Брата он утвердил председателем и главным пайщиком фирмы ресторанных услуг – своей самой крупной компании. Он поручил управление целиком брату.
Мне он дал то, что считал равной долей. Реально, думаю, примерно сто пятьдесят тысяч фунтов в ценных бумагах и займах – с тем чтобы я мог распоряжаться капиталом по своему усмотрению.
Он положил также очень щедрые суммы на имя моих двух сестер. Обе они уже умерли.
– Но сам он оставался так же богат?
– Нет, за собой он сохранил сравнительно скромный доход.
Он говорил, что это будет для него стимулом к жизни, но с тех пор, – впервые слабая улыбка тронула губы Филипа, – в результате различных операций отец сделался еще богаче, чем прежде.
– Вы с братом поселились в его доме.
Это не было следствием каких-либо… финансовых затруднений?
– Нет, конечно.
Просто так было удобнее.
Отец не раз говорил, что мы в любой момент можем поселиться вместе с ним.
По разным семейным обстоятельствам так было удобнее.
Кроме того, – добавил Филип, подумав, – я был очень привязан к отцу.
Я переехал сюда с семьей в тысяча девятьсот тридцать седьмом году.
Арендной платы я не вношу, но плачу свою долю налогов.
– А ваш брат?
– Брат переехал сюда после того, как его дом в Лондоне разбомбило в тысяча девятьсот сорок третьем году.
– Хорошо, мистер Леонидис, а имеете ли вы представление о том, каковы завещательные распоряжения вашего отца?
– Совершенно четкое представление.
Отец сделал новое завещание в тысяча девятьсот сорок шестом году.
Скрытность не была ему свойственна.
У него было обостренное чувство семьи.
Он собрал семейный совет, на котором также присутствовал его нотариус, по просьбе отца объявивший условия завещания.
Вам, вероятно, они известны.
А если нет, мистер Гейтскил вас, без сомнения, с ними ознакомит.
Приблизительно так: сумма в сто тысяч, не подлежащая налогу, отходила моей мачехе, в дополнение к весьма щедрой сумме в соответствии с брачным договором.
Остальное поделено на три части: одна мне, одна брату, третья – под опекой – троим внукам.
Состояние огромное, но и налог на наследство, разумеется, будет велик.
– Завещано ли что-нибудь слугам или на благотворительные цели?
– Ничего не завещано.
Жалованье прислуге увеличивалось ежегодно, пока они оставались в его услужении.