– А вы… извините мой вопрос… вы сами не нуждаетесь в наличных деньгах, мистер Леонидис?
– Подоходный налог, как вы знаете, инспектор, весьма внушителен, но моего дохода вполне хватает на наши с женой нужды.
Более того, отец часто делал нам всем очень щедрые подарки, и, возникни какая-нибудь экстренная необходимость, он немедленно пришел бы на помощь.
Заверяю вас, инспектор, – заключил он холодным тоном, отчеканивая слова, – у меня не было финансовой причины желать смерти моему отцу.
– Очень сожалею, мистер Леонидис, что я своими расспросами подал вам мысль, что подозреваю вас в чем-то подобном.
Нам приходится докапываться до мельчайших деталей.
А теперь, боюсь, мне придется задать вам еще кое-какие щекотливые вопросы.
Они относятся к взаимоотношениям между вашим отцом и его женой.
Были ли их отношения благополучными?
– Насколько мне известно, да.
– Никаких ссор?
– Думаю, нет.
– Была ведь большая разница в возрасте?
– Да.
– А вы – извините меня, – вы с одобрением отнеслись к женитьбе вашего отца?
– Моего одобрения никто не спрашивал.
– Это не ответ, мистер Леонидис.
– Ну, раз вы настаиваете – я считал брак… неблагоразумным.
– Высказали ли вы свои возражения?
– Я узнал о женитьбе как о свершившемся факте.
– Наверное, это для вас был удар?
Филип не ответил.
– У вас не возникло обиды?
– Отец волен был поступать, как ему вздумается.
– Можно ли считать ваши отношения с миссис Леонидис дружелюбными?
– Вполне.
– Вы дружите с ней?
– Мы очень редко встречаемся.
Старший инспектор переменил тему:
– Можете ли вы мне что-нибудь рассказать о мистере Лоуренсе Брауне?
– Боюсь, что нет.
Его нанимал мой отец.
– Да, но чтобы учить ваших детей, мистер Леонидис.
– Резонно.
Сын мой перенес детский паралич, к счастью, в легкой форме, и мы решили не отдавать его в школу.
Отец предложил, чтобы сына и мою младшую дочь Жозефину обучал домашний учитель. Выбор был в то время весьма ограничен, учитель должен был не подлежать военной службе.
Рекомендации у этого молодого человека оказались удовлетворительными, отец и моя тетушка, на которой лежала забота о детях, были довольны, и я дал согласие.
Хочу добавить, что не могу предъявить никаких претензий к преподаванию – учитель он добросовестный и компетентный.
– Комната у него в той части дома, которая принадлежит вашему отцу?
– Да, там больше места.
– Не замечали ли вы когда-нибудь… мне неприятно об этом спрашивать… каких-либо знаков близости между ним и вашей мачехой?
– Я не имел случая заметить что-либо подобное.
– Не доходили ли до вас слухи и сплетни на эту тему?
– Я не имею обыкновения слушать сплетни, инспектор.
– Похвально, – отозвался инспектор Тавернер. – Стало быть, вы не видели ничего плохого, не слышали ничего плохого и ничего плохого не скажете.
– Если угодно, так, инспектор.
Старший инспектор Тавернер встал.
– Ну что ж, – сказал он, – благодарю вас, мистер Леонидис.
Я незаметно вышел из комнаты вслед за ним.
– Уф, – проговорил Тавернер, – треска мороженая.