Это я его подвел… как подумаю… Он тяжело опустился в кресло.
Жена спокойно подошла к нему:
– Хватит, Роджер, хватит.
Не взвинчивай себя так.
– Да, душа моя, знаю. – Он взял ее за руку. – Но как я могу оставаться спокойным… Как могу не испытывать…
– И все-таки мы все должны сохранять спокойствие.
Старший инспектор нуждается в нашей помощи.
– Это верно, миссис Леонидис.
– Знаете, чего мне хочется? – закричал Роджер. – Мне хочется задушить эту женщину своими руками.
Отнять у бедного старика несколько лет жизни!
Будь она сейчас здесь… – он вскочил, его трясло от ярости.
Он протянул вперед руки, скрючив пальцы, – …я задушил бы ее, задушил…
– Роджер! – одернула его Клеменси.
Он смущенно взглянул на нее:
– Прости, душа моя. – Он обернулся к нам: – Извините меня.
Я не владею собой.
Я… Простите… И он опять вышел из комнаты.
Клеменси Леонидис с едва заметной улыбкой проговорила:
– На самом деле Роджер мухи не обидит.
Тавернер вежливо улыбнулся.
А затем начал задавать свои обычные рутинные вопросы.
Клеменси Леонидис отвечала кратко и точно.
Роджер Леонидис был в день смерти отца в Лондоне, в Боксхаузе, у себя в управлении.
Вернулся он засветло и какое-то время, как обычно, провел с отцом.
Сама она, как всегда, находилась в Институте Ламберта на Гауэр-стрит, где она работает.
Вернулась домой почти в шесть вечера.
– Видели ли вы свекра?
– Нет.
В последний раз я его видела накануне, мы пили с ним послеобеденный кофе.
– А в день смерти вы его видели?
– Нет.
Я, правда, ходила на его половину, Роджеру показалось, что он оставил там свою трубку – очень ценную вещь. Но, как выяснилось, он оставил ее на столике в коридоре, так что мне не пришлось беспокоить свекра.
Он часто ложился около шести вздремнуть.
– Когда вы услыхали о том, что он заболел?
– Бренда прибежала и сказала.
Примерно в половине седьмого.
Вопросы эти, как я знал, ничего не значили, но я видел, с каким пристальным вниманием изучает инспектор Тавернер эту женщину.
Он задал ей несколько вопросов о характере ее работы в институте.
Она объяснила, что работа связана с радиационным эффектом атомного распада.
– Значит, вы работаете над атомной бомбой?
– Нет, в моей работе нет ничего разрушительного.
Институт проводит эксперименты по терапевтическому действию.
Тавернер наконец встал и изъявил желание познакомиться с этой частью дома.
Она как будто слегка удивилась, но вполне охотно провела их по всей квартире.
Спальня с двумя односпальными кроватями под белыми покрывалами и лишь самые необходимые туалетные принадлежности снова напомнили мне больницу или монашескую келью.
Ванная тоже выглядела аскетично – не было тут ни роскошного оборудования, ни общепринятой коллекции косметики.
Пустая кухня блистала чистотой и содержала лишь множество полезных приспособлений, экономящих хозяйский труд.
Наконец мы подошли к двери, которую Клеменси отворила со словами:
«Это личная комната мужа».
– Входите, – окликнул нас Роджер. – Входите.