– Я… нет, вовсе нет… то есть… не знаю.
– Мне кажется вполне естественным, чтобы между вами зародилась привязанность…
Молодой человек бурно запротестовал:
– Нет, нет, никакой привязанности!
Ничего похожего!
Я знаю, что у вас на уме, но это не так!
Миссис Леонидис всегда была ко мне добра… Я испытываю к ней величайшее… величайшее уважение… но ничего больше, ничего, уверяю вас.
Просто чудовищно предполагать такие вещи!
Чудовищно!
Я бы не мог никого убить… или подменить пузырьки… или сделать еще что-нибудь такое ужасное.
Я человек чувствительный, у меня слабые нервы.
Меня сама мысль кого-то убить приводит в содрогание… и все это поняли… Я против убийства по религиозным соображениям… Поэтому в войну я работал в госпитале, поддерживал огонь под котлами… Невыносимо тяжелая работа… Долго я там не проработал… и тогда мне разрешили преподавать.
Я вкладывал все силы в занятия с Юстасом и Жозефиной – она очень умна, но трудный ребенок.
Все ко мне были так добры – и мистер Леонидис, и миссис Леонидис, и мисс де Хевиленд.
И вот теперь такой ужас… И вы подозреваете в убийстве меня… меня!
Инспектор Тавернер наблюдал за ним с медленно возраставшим интересом.
– Я этого не говорил, – заметил он.
– Но вы так думаете!
Я знаю!
Все они так думают!
Они так смотрят на меня… Я… я больше не могу с вами разговаривать.
Мне нехорошо. – И он бросился вон из комнаты.
Тавернер медленно обернулся ко мне:
– Ну, что вы о нем думаете?
– Он смертельно напуган.
– Да, я вижу. Но убийца ли он?
– Если хотите знать мое мнение, – вмешался сержант Лэм, – у него бы пороху не хватило.
– Да, голову он никому бы не размозжил и из пистолета не выстрелил, – согласился старший инспектор. – Но в данном случае – много ли было нужно?
Всего-то переставить две бутылочки… и помочь очень старому джентльмену покинуть этот свет сравнительно безболезненным способом.
– Можно сказать, легкая смерть, – вставил сержант.
– А дальше, возможно, через пристойный промежуток времени его ждет женитьба на вдове, которая унаследует сто тысяч не обложенных налогом фунтов, за которой и так уже закреплено примерно столько же, и к тому же она обладательница жемчугов, рубинов и изумрудов величиной чуть не со страусиное яйцо!
Ну, ладно. – Тавернер вздохнул. – Все это из области гипотез и предположений.
Я его припугнул как следует, но страх еще ничего не доказывает.
Он бы испугался, даже если он и невиновен.
Да и в любом случае вряд ли он главное действующее лицо.
Скорее уж дамочка… Только какого дьявола она в таком случае не выбросила пузырек из-под инсулина или не вымыла его? – Инспектор повернулся к сержанту: – Что говорит прислуга? Были между ними шашни?
– Горничная говорит, что они влюблены друг в друга.
– Основания?
– Взгляд, каким он на нее смотрит, когда она наливает ему кофе.
– Да, ценное свидетельство, большой от этого прок в суде!
А что-нибудь более определенное?
– Никто ничего не замечал.
– А уж они бы заметили, будьте уверены!
Знаете, я начинаю думать, что между этими двумя действительно ничего нет. – Он взглянул на меня. – Пойдите-ка поболтайте с ней.
Меня интересует ваше впечатление.
Я отправился не очень охотно, но с некоторой долей любопытства.
9
Бренда Леонидис сидела в той же позе, в какой мы ее оставили.
Она вскинула на меня острый взгляд:
– А где инспектор Тавернер?