Мне вовсе не хотелось обсуждать Жозефину.
Я вернулся к Лоуренсу Брауну.
– Кто он такой? – спросил я. – Откуда он взялся?
Вышло это у меня грубовато.
Она покраснела.
– Он, собственно, ничего собой не представляет.
Как я… Куда же нам против них всех!
– Вам не кажется, что вы впадаете в излишнюю панику?
– Нет, не кажется.
Они хотят представить все так, будто это Лоуренс убил или я.
И главный полицейский на их стороне.
Куда уж мне.
– Не надо взвинчивать себя, – посоветовал я.
– А что, если это кто-то из них убил?
Или кто-то чужой?
Или кто-нибудь из слуг?
– Пока не находится мотива.
– Ах, мотива!
А у меня какой мотив?
Или у Лоуренса?
Чувствуя себя не очень ловко, я пробормотал:
– Они могут, как я понимаю, предполагать, что вы и Лоуренс… э-э-э… влюблены друг в друга… и хотите пожениться.
Она выпрямилась на диване:
– Как бессовестно предполагать такое!
И это неправда!
Мы никогда друг другу ни словечка про это не сказали.
Мне было его жаль, и я старалась его подбодрить.
Мы просто друзья, вот и все.
Вы мне верите, скажите, верите?
Я ей верил.
То есть я верил, что они с Лоуренсом действительно, как она говорит, просто друзья.
Но я также полагал, что, быть может, сама того не сознавая, она любит молодого человека.
Обдумывая эту мысль, я спустился вниз с намерением найти Софию.
Как раз когда я собрался заглянуть в гостиную, из дверей в конце коридора высунулась ее голова.
– Привет, – сказала София. – Я помогаю няне готовить ленч.
Я уже двинулся в ее сторону, но она вышла в коридор, закрыла за собой дверь и, взяв меня за руку, завела в пустую гостиную.
– Ну, – произнесла она, – ты видел Бренду?
Что ты о ней думаешь?
– Откровенно говоря, мне жаль ее.
София иронически подняла брови.
– Понятно, – проронила она. – Значит, ты поймался на ее удочку.
Я почувствовал досаду.
– Просто я способен взглянуть на все под ее углом зрения, а ты, очевидно, нет.
– На что – на все?
– Положа руку на сердце, София, кто-нибудь в семье вел себя с нею любезно или хотя бы корректно за все ее пребывание здесь?
– Нет, разумеется.
С какой стати?
– Да хотя бы из обыкновенного христианского человеколюбия.
– Боже, какой высокоморальный тон!
Видно, Бренда неплохо сыграла свою роль.