– Не обольщала тебя?
Нет, но била на жалость.
Ее нельзя назвать красивой, она, безусловно, не отличается умом, но у нее есть одно выдающееся свойство: она умеет сеять смуту.
Она уже посеяла смуту между нами.
– София! – Я пришел в ужас.
София направилась к двери:
– Забудь, Чарльз.
Ленч не ждет.
– Я пойду с тобой, помогу.
– Нет, ты останешься здесь.
Джентльмен на кухне?! Представляю, что было бы с няней!
– София! – окликнул я ее, когда она уже выходила.
– Ну что?
– Кстати о прислуге.
Почему в доме ни внизу, ни наверху никого нет? Какой-нибудь особы в переднике и наколке, которая открывала бы дверь?
– У дедушки была кухарка, две горничные и камердинер.
Он любил, чтобы были слуги.
Он, естественно, платил им уйму денег, поэтому находил их всегда с легкостью.
Роджер и Клеменси держат только приходящую прислугу для уборки, живущую они не любят, вернее, Клеменси не любит.
Если бы Роджер не подкреплялся как следует ежедневно в Сити, он бы умер с голоду.
Для Клеменси пища – это салат, помидоры и сырая морковь.
У нас время от времени появляются слуги, но потом мама закатывает очередную сцену, и они отказываются от места. После чего начинается период приходящей прислуги, а потом все начинается сначала.
Сейчас у нас приходящая.
Няня – явление постоянное и выручает в критических ситуациях.
Ну вот, теперь ты в курсе.
София ушла.
А я опустился в одно из больших обитых парчой кресел и предался размышлениям.
Там, наверху, я видел события под углом зрения Бренды.
Сейчас, здесь, мне стала ясна позиция Софии.
Я всецело признавал справедливость точки зрения Софии, иначе говоря, семьи Леонидис.
Их приводило в негодование присутствие в доме чужой, которая проникла туда с помощью нечестных, как они считали, средств.
На такое отношение к ней они имели полное право.
Как выразилась София, на бумаге история выглядела бы некрасивой…
Но у нее была еще и чисто человеческая сторона – и мне она была понятна, а семье Леонидис нет.
Они и сейчас, и всегда были богаты и хорошо устроены в жизни.
Они не имели представления о соблазнах, искушающих обездоленного.
Бренда Леонидис мечтала о богатстве, о красивых вещах и защищенности – и о своем доме.
Она утверждала, что в обмен на все это она сделала счастливым своего старого мужа.
Я сочувствовал ей.
Во всяком случае, сочувствовал, пока говорил с ней… А сейчас?
Осталась ли мера сочувствия прежней?
Две стороны проблемы – разные точки зрения, какая из них правильна, какая…
Предыдущей ночью я спал очень мало.
Встал я рано, чтобы сопровождать Тавернера.
И теперь в теплой, пропитанной ароматом цветов гостиной Магды Леонидис тело мое расслабилось, утонуло в мягких объятиях большого кресла, глаза закрылись…
Я размышлял о Бренде, о Софии, о портрете старика, мысли мои подернулись приятной дымкой…
Я уснул.
10
Пробуждение происходило так постепенно, что я не сразу понял, что спал.
Сперва я ощутил аромат цветов.