– Пустяки, мама, она не совершила бы такой глупости.
– Совсем это не глупость.
Если завещания нет, она получит все.
– Ш-ш, Гейтскил возвращается.
Появился адвокат, с ним Тавернер, а за ними Филип.
– Я понял со слов мистера Леонидиса, – Гейтскил говорил на ходу, – что он поместил завещание в сейф Английского банка.
Тавернер покачал головой:
– Я связался с банком.
У них нет никаких личных документов мистера Леонидиса, за исключением некоторых хранившихся у них ценных бумаг.
Филип предложил:
– Но может быть, Роджер… или тетя Эдит… София, будь добра, пригласи их сюда.
Вызванный на совещание Роджер, однако, не пролил света на эту загадку.
– Абсурд, полнейший абсурд, – повторял он, – отец подписал завещание и ясно и четко сказал, что пошлет его на следующий день по почте мистеру Гейтскилу.
– Если память мне не изменяет, – мистер Гейтскил откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, – двадцать четвертого ноября прошлого года я представил мистеру Леонидису проект завещания, составленного согласно его указаниям.
Он одобрил проект, вернул мне, и я в свое время послал ему завещание на подпись.
По истечении недели я отважился напомнить ему, что еще не получил подписанного и заверенного завещания, и спросил, не хочет ли он что-то в нем изменить.
Он ответил, что завещание полностью его устраивает, и добавил, что подписал его и отправил в банк.
– Совершенно верно, – с жаром подхватил Роджер. – Как раз тогда это и было, примерно в конце ноября прошлого года, помнишь, Филип?
Как-то вечером отец собрал нас всех и прочитал завещание вслух.
Тавернер повернулся к Филипу:
– Это совпадает с вашими впечатлениями, мистер Леонидис?
– Да, – ответил Филип.
– Очень похоже на «Наследство Войси», – заметила Магда.
Она удовлетворенно вздохнула. – Мне всегда казалось, что в завещании есть что-то драматическое.
– А вы, мисс София?
– Все происходило именно так, – отозвалась София. – Я прекрасно помню.
– И каковы же были условия завещания? – спросил Тавернер.
Мистер Гейтскил собрался было ответить со всей своей пунктуальностью, но Роджер Леонидис опередил его:
– Завещание было очень простое.
Поскольку Электра и Джойс умерли, их имущественная доля вернулась к отцу.
Сын Джойса Уильям еще раньше погиб в бою в Бирме, и его деньги отошли отцу.
Из близких родственников остались только Филип, я и внуки.
Отец объяснил это в завещании.
Он оставил пятьдесят тысяч фунтов, не обложенных налогом, тете Эдит, сто тысяч Бренде, ей же этот дом или же купленный вместо этого по ее желанию дом в Лондоне.
Остаток он поделил на три части – одну мне, другую Филипу, третью следовало разделить между Софией, Юстасом и Жозефиной. Доли обоих младших оставались под опекой до их совершеннолетия.
Кажется, я все правильно рассказал, мистер Гейтскил?
– Да, весьма приблизительно таковы условия документа, который я подготовил, – проговорил мистер Гейтскил ядовитым тоном, уязвленный тем, что ему не дали высказаться самому.
– Отец прочел нам завещание вслух, – продолжал Роджер. – Спросил, нет ли у кого-нибудь замечаний.
Ни у кого, конечно, их не было.
– Бренда сделала замечание, – напомнила мисс де Хевиленд.
– Ну как же, – с горячностью произнесла Магда. – Сказала, что не может слышать, как ее любименький старенький Аристид говорит о смерти.
У нее, видите ли, мороз по коже. Так она выразилась.
Мол, если он умрет, ей не нужны эти ужасные деньги.
– Чистая условность, – заметила мисс де Хевиленд. – Очень типичное высказывание для женщины ее класса.
Замечание было жесткое, полное яда.
Я вдруг ощутил, до какой степени она не любит Бренду.
– Очень справедливый и разумный раздел состояния, – резюмировал мистер Гейтскил.
– А что последовало за чтением завещания? – задал следующий вопрос инспектор Тавернер.
– Отец подписал его, – ответил Роджер.
Тавернер слегка подался вперед: