Но старик не прожил суток.
Он умер внезапно и трагически через каких-то полтора часа.
– Гм, – отозвался Тавернер. – Думаете, кто-то из домашних хотел, чтобы Роджер разорился?
Кто-то, у кого были свои финансовые интересы?
Сомнительно.
– А как там выходит по завещанию?
Кто реально получает деньги старого Леонидиса?
Тавернер досадливо вздохнул: – Сами знаете, что за публика эти адвокаты.
Прямого ответа из них клещами не вытянешь.
Существует старое завещание.
Сделанное сразу, как только он женился вторично.
По этому завещанию та же сумма отходит миссис Леонидис, гораздо меньшая – мисс де Хевиленд, остальное поделено между Филипом и Роджером.
Казалось бы, поскольку новое завещание осталось неподписанным, на поверхность выплывает старое. Но не тут-то было.
Во-первых, составление нового завещания аннулирует прежнее. А кроме того, имеются свидетели его подписания и «намерения завещателя».
Если выяснится, что старик умер, не оставив завещания, с наследством начнется неразбериха.
Очевидно, вдова в этом случае получит все или по крайней мере право на пожизненное владение.
– Стало быть, если завещание пропало, выигрывает от этого Бренда Леонидис?
– Да.
Если тут проделан какой-то трюк, то, скорее всего, за этим стоит она.
А трюк явно проделан. Но, черт меня побери, если я понимаю, каким образом.
Я тоже не понимал.
Мы оказались редкостными тупицами.
Но, надо сказать, мы рассматривали это дело не с той точки зрения.
12
После ухода Тавернера наступило недолгое молчание.
Затем я спросил:
– Отец, убийцы – какие они?
Старик задумчиво устремил на меня глаза.
Мы так хорошо понимали друг друга, что он сразу угадал, к чему я клоню.
И поэтому ответил серьезно:
– Понимаю.
Сейчас для тебя это важно, очень важно… Убийство близко коснулось тебя.
Ты больше не можешь оставаться в стороне.
Меня всегда интересовали – как любителя, конечно, – наиболее эффектные случаи, попадавшие в Отдел уголовного розыска. Но, как сказал отец, я интересовался этим как сторонний наблюдатель, глядя, так сказать, через стекло витрины.
Но теперь – о чем гораздо раньше меня догадалась София – убийство стало для меня доминирующим фактором моей жизни.
Старик продолжал:
– Не знаю, меня ли надо об этом спрашивать.
Я мог бы свести тебя с кем-нибудь из наших придворных психиатров, которые на нас работают.
У них все эти проблемы разложены по полочкам.
Или же Тавернер мог бы ознакомить тебя с нашей кухней.
Но ты ведь, как я понимаю, хочешь услышать, что я, лично я, думаю о преступниках, опираясь на мой опыт?
– Да, именно этого я хочу, – ответил я.
Отец обвел пальцем кружок на своем столе.
– Какими бывают убийцы?
Что же, иные из них, – по лицу его скользнула невеселая улыбка, – вполне славные малые.
Вид у меня, вероятно, был озадаченный.
– Да, да, вполне, – повторил он. – Обыкновенные славные малые вроде нас с тобой – или вроде Роджера Леонидиса, который только что отсюда вышел.
Видишь ли, убийство – преступление любительское.
Я, разумеется, говорю об убийстве того типа, какой имеешь в виду ты, а не о гангстерских делах.
Очень часто возникает чувство, будто этих славных заурядных малых убийство, так сказать, постигло случайно.