– Они сегодня собираются это обсуждать.
Папа, мама, дядя Роджер и тетя Эдит.
Тетя Эдит хочет отдать Роджеру свои деньги – только пока их у нее нет. А папа, наверное, не даст.
Он говорит, что если Роджер попал впросак, винить в этом он должен только самого себя и бессмысленно бросать деньги на ветер. Мама даже слышать про это не желает. Она хочет, чтобы папа вложил деньги в «Эдит Томпсон».
Вы слыхали про Эдит Томпсон?
Она была замужем, но не любила мужа.
Она была влюблена в одного молодого человека, его звали Байуотерс. Он сошел на берег с корабля и после театра пробрался какой-то улочкой и всадил нож ему в спину.
Я еще раз подивился необыкновенной осведомленности Жозефины, а также артистизму, с каким она (если не обращать внимания на некоторую неясность в расстановке местоимений) изложила буквально в двух словах основные вехи драмы.
– Звучит-то это все хорошо, – сказала она, – но в пьесе, мне кажется, все будет совсем не так.
Будет опять как в «Иезавели».
Как бы мне хотелось узнать, почему собаки не отгрызли Иезавели кисти рук, – сказала она со вздохом.
– Жозефина, ты говорила мне, что знаешь почти наверняка, кто убийца.
– Ну и что из этого?
– Кто же он?
Она облила меня презрением.
– Понимаю, – сказал я. – Оставляем все до последней главы?
И даже если я пообещаю ничего не говорить инспектору Тавернеру?
– Мне не хватает нескольких фактов, – заявила она, швырнув в пруд сердцевину яблока, а затем добавила: – Но в любом случае вам я ничего не скажу.
Если уж хотите знать, вы – Ватсон.
Я проглотил оскорбление.
– Согласен, – сказал я. – Я – Ватсон.
Но даже Ватсону сообщали данные.
– Сообщали что?
– Факты.
И после этого он делал неверные выводы на основании этих фактов.
Представляешь, как это смешно, если я буду делать неверные выводы.
Минуту она боролась с искушением, а затем решительно затрясла головой:
– Нет, не скажу.
И вообще мне не так уже нравится Шерлок Холмс.
Ужасно все старомодно.
Они еще ездили в двухколесных экипажах.
– Ну, а как насчет писем?
– Каких писем?
– Которые писали друг другу Лоуренс Браун и Бренда.
– Я это выдумала.
– Я тебе не верю.
– Правда, выдумала.
Я часто выдумываю разные вещи.
Мне так интереснее.
Я пристально посмотрел на нее.
Она не отвела взгляда.
– Послушай, Жозефина, в Британском музее есть человек, который прекрасно знает Библию.
Что, если я спрошу у него, почему собаки не отгрызли кисти рук Иезавели?
Тогда ты расскажешь мне про письма?
На этот раз колебания были долгими.
Где-то совсем рядом неожиданно хрустнула ветка.
– Нет, все равно не скажу, – окончательно решила она.
Мне ничего не оставалось, как признать поражение.
Я вспомнил, к сожалению слишком поздно, совет моего отца.
– Понимаю, это просто такая игра, – сказал я. – На самом деле ты ничего не знаешь.