Я вдруг понял, как глубоко ее чувство.
Затем она медленно открыла глаза и посмотрела на меня:
– Я никогда не могла бы убить человека из-за денег.
Я не люблю деньги, надеюсь, вы это понимаете.
Я не сомневался, что она говорит то, что думает.
Клеменси Леонидис принадлежала к той редкой категории людей, которых не привлекают деньги.
Роскоши они предпочитают аскетическую простоту и с недоверием относятся к собственности.
Однако есть много людей, для которых деньги сами по себе лишены привлекательности, но их может соблазнить власть, которую эти деньги дают.
Я сказал:
– Допустим, вы лично к деньгам равнодушны, но умело вложенные деньги открывают массу интересных перспектив.
С помощью денег можно, например, субсидировать научные исследования.
Я подозревал, что Клеменси фанатично предана своей работе. Ответ был неожиданным:
– Сомневаюсь, что все эти субсидии приносят много пользы.
Как правило, деньги тратятся совсем не на то.
И все стоящее в науке делается энтузиастами, энергичными и напористыми людьми со своим видением мира.
Дорогое оборудование, обучение, эксперименты никогда не дают результатов, которых от них ждешь.
Как правило, все попадает не в те руки.
– И вы готовы бросить вашу работу, если уедете на Барбадос?
Вы ведь не отказались от этой мысли, насколько я понимаю? – Нет, конечно.
Мы уедем, как только нас отпустит полиция.
А работу я готова бросить.
Почему бы и нет?
Я не люблю сидеть без дела, но на Барбадосе мне это не грозит, – сказала она просто и с нетерпением добавила: – Скорее бы только все прояснилось! – Клеменси, как по-вашему, кто мог это сделать? – спросил я. – Будем считать, что ни вы, ни Роджер к этому не имели никакого касательства – у меня действительно нет оснований думать иначе.
Но неужели вы, такой умный и тонкий наблюдатель, не имеете никакого представления о том, кто мог это сделать?
Она метнула в мою сторону какой-то странный взгляд.
Когда она заговорила, голос ее вдруг стал напряженным, она с трудом подбирала слова.
– Нельзя заниматься гаданием, – сказала она. – Это ненаучно.
Ясно только, что Бренда и Лоуренс первые, на кого падает подозрение.
– Так вы думаете, что это могли сделать они?
Клеменси пожала плечами.
Она постояла, как бы прислушиваясь к чему-то, затем вышла из комнаты, столкнувшись в дверях с Эдит де Хевиленд.
Эдит направилась прямо ко мне.
– Я хотела бы с вами поговорить, – сказала она.
Я сразу вспомнил отцовские слова.
Было ли это…
– Надеюсь, у вас не сложилось неверного представления… я имею в виду Филипа.
Филипа не так-то просто понять.
Он может показаться замкнутым и холодным, но на самом деле он совсем не такой.
Это манера держаться. С этим ничего не поделаешь – он в этом не виноват.
– Я и не думал… – начал было я, но она не обратила внимания на мои слова и продолжала:
– Вот и сейчас… в связи с Роджером.
И не потому, что ему жалко денег.
Он совсем не жадный.
В действительности он милейший человек… всегда был милым… Но его надо понять.
Я взглянул на нее, как мне думалось, глазами человека, который полон желания понять.
Она сказала:
– Частично, мне кажется, это из-за того, что он второй сын в семье.
Со вторым ребенком всегда что-то неладно – он с самого начала ощущает свою ущербность.
Филип обожал Аристида.
Все дети его обожали.