Это просто стадия развития.
– Скорее всего, ты прав, но я не могу не беспокоиться о нем.
– Почему, мое солнышко?
– Очевидно, потому, что не беспокоятся отец и мама.
Как будто они не родители.
– Но, может, это и к лучшему.
Дети гораздо чаще страдают от излишней заботы, чем от небрежения.
– Ты прав. Знаешь, раньше, до того как вернулась домой из-за границы, я никогда об этом не думала.
Они на самом деле странная пара.
Отец с головой погружен в темные глубины истории, а мама развлекается тем, что театрализует жизнь.
Сегодняшняя дурацкая комедия – полностью ее постановка.
Этот спектакль был никому не нужен.
Но ей захотелось сыграть сцену семейного совета.
Дело в том, что ей здесь скучно, и поэтому она пытается разыгрывать драмы.
У меня в голове на мгновение промелькнула фантастическая картина: мать Софии с легким сердцем дает яд своему старому свекру для того, чтобы воочию наблюдать мелодраму с убийством, где она исполняет главную роль.
Забавная мысль!
Я тут же постарался отогнать ее, но тревожное чувство не покидало.
– За мамой нужен глаз да глаз, – продолжала София. – Никогда нельзя знать, что она еще придумает.
– Забудь о своем семействе, – сказал я жестко.
– Я бы с радостью, но сейчас это не так легко.
Как я была счастлива в Каире, когда могла о них не думать.
Я вспомнил, что она никогда не говорила со мной ни о своем доме, ни о родных.
– Поэтому ты никогда не упоминала про них в наших разговорах? – спросил я. – Тебе хотелось о них забыть?
– Думаю, что да.
Мы всегда, всю жизнь жили в слишком тесном кругу.
И мы… мы все слишком друг друга любили.
Есть столько семей, где все друг дружку смертельно ненавидят.
Это ужасно, но не менее ужасно, когда все полюбовно завязаны в один клубок сложных противоречивых отношений.
Я, помнится, имела в виду именно это, когда сказала тебе, что мы живем в скрюченном домишке.
Не какую-то бесчестность, а то, что нам трудно было вырасти независимыми, стоять на собственных ногах.
Мы все какие-то крученые-верченые, как вьюнки.
Я вспомнил, как Эдит де Хевиленд вдавила каблуком в землю сорняк.
Неожиданно в комнате появилась Магда – она распахнула дверь и громко спросила:
– Дорогие мои, почему вы сидите без света?
За окном уже темно. Она включила все лампочки, и свет залил стены и столы. Потом мы задернули тяжелые розовые шторы и оказались внутри уютного, пахнущего цветами интерьера.
Магда бросилась на диван.
– Какая получилась невероятная сцена! – воскликнула она. – Как вам показалось?
Юстас был очень недоволен.
Он сказал мне, что это было просто непристойно.
Мальчики иногда такие смешные. – Она вздохнула. – Роджер – тот душечка.
Я люблю, когда он ерошит себе волосы и начинает крушить предметы. А какова наша Эдит? Предложить ему свою долю наследства!
Но с другой стороны, это не очень умно – Филип мог подумать, что он тоже должен так же поступить.
Но Эдит, конечно, готова на все ради семьи.
Что-то есть необычайно трогательное в любви старой девы к детям покойной сестры.
Я когда-нибудь сыграю вот такую же преданную тетушку – старую деву, во все вникающую, настойчивую и преданную.
– Ей, очевидно, было нелегко после смерти сестры, – сказал я с твердым намерением не дать Магде втянуть нас в обсуждение очередной ее роли. – Особенно если она недолюбливала старого Леонидиса.
Магда прервала меня:
– Недолюбливала?
Кто вам сказал?
Чепуха!