В этом случае она ни за что не согласилась бы выйти за меня замуж, если, конечно, подозрение оправдалось бы.
И поскольку это была София, ясноглазая и мужественная, она хотела добиться правды – неясность навсегда создала бы преграду между нами.
В сущности, разве она не говорила мне: «Докажи, что все мои мучительные подозрения неверны.
Ну, а если они справедливы, докажи мне их правомерность… чтобы я могла поверить в этот ужас и посмотреть правде в глаза».
Знала ли Эдит де Хевиленд – или, может быть, тоже только подозревала, что Филип виновен?
Что она хотела сказать своей фразой: «Люблю, но не делаю из них кумиров»?
И что означал странный взгляд, брошенный Клеменси, когда я спросил ее, кого она подозревает, и она ответила:
«Лоуренс и Бренда первые, на кого падает подозрение»?
Вся семья хотела, чтобы это были Бренда и Лоуренс, надеялись на это, но никто по-настоящему не верил, что это были они…
Но вся семья могла ошибаться. И все-таки это могли быть Лоуренс и Бренда.
Или только Лоуренс, а не Бренда…
Что ни говори, а это было бы наименее болезненным выходом из сложившейся ситуации.
Я приложил последний раз ватный тампон к порезу на подбородке и отправился завтракать с твердым намерением как можно скорее поговорить с Лоуренсом Брауном.
Когда я допивал вторую чашку кофе, мне вдруг пришла мысль, что и на меня начинает действовать скрюченный домишко, я тоже хотел найти не прямое решение, а решение, которое бы устраивало меня.
Закончив завтрак, я прошел через холл и поднялся по лестнице.
София сказала, что я найду Лоуренса в классной комнате, где он занимается с Юстасом и Жозефиной.
Я остановился в колебаниях на лестничной площадке перед дверью Бренды.
Что лучше – позвонить, постучать или прямо войти, без предупреждения?
Я решил вести себя так, будто это был общий дом единой семьи Леонидисов, а не личные покои Бренды.
Я открыл дверь и прошел внутрь.
Все было тихо, и казалось, что никого нет.
Дверь налево в большую гостиную была закрыта.
Справа две открытые двери вели в спальню и примыкающую к ней ванную комнату.
Я знал, что это была та самая ванная по соседству со спальней Аристида Леонидиса, где хранились эзерин и инсулин.
Их, очевидно, уже давно изъяла полиция.
Я толкнул дверь и проскользнул внутрь.
Теперь мне стало ясно, как легко было обитателю этого дома (и с неменьшим успехом любому человеку со стороны) подняться сюда и незамеченным проскочить в ванную.
Она была отделана с большой роскошью: сверкающий кафель, утопленная в полу ванна.
У стены целый набор электрических приборов – небольшая плита с грилем, электрический чайник, маленькая электрическая кастрюля, тостер, – словом, все, что может понадобиться камердинеру для обслуживания престарелого хозяина.
На стене висела белая эмалированная аптечка.
Я открыл дверцу и увидел разные связанные с медициной предметы: две мензурки, рюмочка для промывания глаз, пипетка, несколько пузырьков с этикетками, аспирин, борная кислота, йод, лейкопластырь, бинты.
На отдельной полочке запас инсулина, две иглы для шприца и бутылочка хирургического спирта. На третьей полочке стоял пузырек с надписью
«Таблетки» – всего одна или две для приема на ночь, как и было предписано.
Там же, по всей вероятности, находились прежде и глазные капли.
Все было четко, аккуратно расставлено, все под рукой в случае необходимости, в том числе для убийцы.
Я мог все, что угодно, сделать с пузырьками, а затем неслышно выйти, спуститься вниз, и никто бы не узнал, что я был здесь.
Никакого открытия я, конечно, не сделал, но это дало мне возможность понять, какая трудная задача стояла перед полицией.
Только от виновной стороны можно было надеяться получить нужные сведения.
– Запугайте их, – сказал мне Тавернер. – Выгоняйте их из нор.
Пусть думают, что мы что-то знаем.
Надо, чтобы мы им все время мозолили глаза.
При такой тактике рано или поздно наш преступничек перестанет мирно отсиживаться и поведет себя активно – и вот тут-то мы его и заграбастаем.
Но пока что преступник никак не реагировал на эту методу.
Я вышел из ванной.
Кругом не было ни души.
Я двинулся по коридору – слева от меня была столовая, справа – спальня Бренды и ванная, где возилась горничная.
Дверь в столовую была закрыта.
Из задней комнаты слышался голос Эдит де Хевиленд – она пыталась дозвониться до пресловутого торговца рыбой.
Я поднялся по витой лестнице на второй этаж.
Здесь, я знал, находились спальня и гостиная Эдит, еще две ванные и комната Лоуренса Брауна, за ней снова лестница – короткий марш вниз, в большую комнату над помещением для прислуги. Эта комната была приспособлена под класс для занятий.