– И ты не будешь скучать без нее?
– Скучать без двенадцатилетней девчонки? – Юстас смерил меня высокомерным взглядом. – Нет, естественно.
Но вообще этот дом у меня сидит в печенках.
Мама только и делает, что носится в Лондон и обратно, заставляет послушных драматургов переписывать для нее пьесы и поднимает шум из-за каждого пустяка.
А папа как запрется со своими книгами, так иногда даже не слышит, когда с ним заговоришь.
Уж не знаю, почему мне достались такие странные родители.
А возьмите дядю Роджера… Он всегда такой сердечный, что оторопь берет.
Вот тетя Клеменси вполне ничего, она, по крайней мере, не пристает, хотя мне иногда кажется, что она немного того.
Тетя Эдит тоже ничего, но она уже старая.
Стало чуть повеселее с тех пор, как София приехала, но она тоже бывает злющая-презлющая.
У нас очень странный дом, вы не находите?
Уж одно то, что жена твоего деда годится тебе в тети или даже в сестры… Чувствуешь себя жутким ослом!
Я мог понять его чувства.
Я вспоминал, хотя и очень смутно, свою сверхуязвимость в возрасте Юстаса, свой страх показаться не таким, как все, страх, что близкие мне люди в чем-то отклоняются от общепринятого стандарта.
– Ну а что дед? – спросил я. – Ты его любил?
Загадочное выражение промелькнуло на лице Юстаса.
– Дед был определенно антисоциален, – сказал он.
– В каком смысле?
– Ни о чем, кроме как о выгодных сделках, он думать не мог.
Лоуренс говорит, что это в основе своей плохо.
Он был большой индивидуалист.
И все это неизбежно должно уйти как социальное явление, вам не кажется?
– Вот он и ушел, – сказал я с жестокой прямотой.
– Ну и хорошо.
Не думайте, что я такой бессердечный, но в таком возрасте уже невозможно получать удовольствие от жизни.
– По-твоему, он не получал?
– Я считаю, что нет.
В любом случае, ему было пора уйти… Он… Юстас умолк, так как в классную комнату вернулся Лоуренс Браун.
Он стал переставлять книги, но мне показалось, что краешком глаза он следит за мной.
Поглядев на наручные часы, он сказал:
– Я жду тебя здесь ровно в одиннадцать, Юстас. Не опаздывай.
Мы и так потеряли много времени за последние дни.
– О’кей, сэр.
Юстас не спеша направился к двери и, насвистывая, вышел из комнаты.
Лоуренс Браун снова бросил на меня испытующий взгляд, затем облизнул губы.
Я не сомневался, что он вернулся в классную комнату специально для того, чтобы поговорить со мной.
Он перетасовал еще раз книги явно безо всякой на то надобности, делая вид, что усиленно ищет какое-то нужное ему издание, и только потом заговорил.
– Как… Как там у них подвигается? – спросил он.
– У них?
– У полиции.
Он нервно дергал носом, совсем как мышь в мышеловке. Именно так я и подумал: мышь в мышеловке.
– Они меня не посвящают в свои дела.
– Да?
А я думал, что ваш отец помощник комиссара…
– Он и есть помощник комиссара.
Но не станет же он выдавать служебные секреты?
Я нарочно сказал это многозначительным тоном.
– Значит, вы не знаете, как… что… если… – Голос его окончательно куда-то исчез. – Они не собираются производить арест, вы не знаете?
– Нет, насколько мне известно.
Но, как я уже говорил, могу и не знать.