«Выгоняйте их из нор, – сказал инспектор Тавернер, – запугайте их».
Лоуренс Браун, судя по всему, был до смерти запуган.
Он заговорил торопливо, срывающимся голосом:
– Вы не представляете себе, как это… такое напряжение… И ничего не знать… Они приходят и уходят… задают вопросы.
Я хочу сказать… вопросы никакого отношения к делу не имеют.
Он умолк.
Я терпеливо ждал.
Если он хочет выговориться, я не буду ему мешать.
– Вы ведь были здесь на днях, когда старший инспектор высказал свое чудовищное предположение?
О миссис Леонидис и обо мне… Это было чудовищно.
Чувствуешь свою полную беспомощность.
Ты не можешь запретить людям думать что угодно.
И все это подлая ложь.
Только потому, что она… Она была намного моложе своего мужа.
Какие ужасные мысли приходят людям в голову… просто ужасные.
Я чувствую… я не могу не видеть, что это заговор.
– Заговор?
Любопытно.
Это было действительно любопытно, хотя и не в том смысле, как это понимал Лоуренс.
– Дело в том, что семья… семья миссис Леонидис мне никогда не симпатизировала.
Они всегда относились ко мне высокомерно.
Я всегда чувствовал, что они меня презирают.
У него начали дрожать руки.
– И все только потому, что у них всегда были деньги… и власть.
Они смотрят на меня сверху вниз.
Кто я для них?
Простой учитель, всего лишь жалкий трус, отказывающийся служить в армии.
А я отказался по велению совести.
Да, именно совести!
Я ничего не ответил.
– Ну, хорошо, а что такого, если я боялся? – выкрикнул он. – Боялся, что не справлюсь с собой.
Боялся, что не смогу, когда понадобится, заставить себя спустить курок.
Разве вы точно знаете, что стреляете в нациста?
А может быть, это порядочный человек, какой-нибудь деревенский парень, не имеющий отношения к политике, призванный на военную службу.
Я считаю, что война аморальна.
Вы можете это понять?
Я считаю, что война аморальна!
Я по-прежнему хранил молчание, полагая, что таким способом добьюсь большего, чем если бы я стал ему возражать или соглашаться с ним.
Лоуренс Браун вел спор сам с собой, постепенно все больше раскрываясь.
– Они всегда надо мной смеялись. – Голос его задрожал. – У меня какой-то особый талант делать из себя посмешище.
И это вовсе не оттого, что у меня не хватает мужества, однако я всегда делаю что-то не так.
Я однажды бросился в горящий дом, чтобы спасти женщину.
Но как только я туда вошел, я сразу же перестал ориентироваться и, задохнувшись от дыма, потерял сознание. Я доставил массу хлопот пожарным, пока они искали меня.
Я слышал, как кто-то из них сказал:
«Зачем этот болван полез не в свое дело?»
Мне не надо ни за что браться – все равно ничего хорошего не выйдет, все против меня.
И тот, кто убил мистера Леонидиса, подстроил все так, чтобы подозрение обязательно пало на меня.
Его убили для того, чтобы погубить меня.
– А что вы скажете о миссис Леонидис?
Он вдруг покраснел и стал больше похож на человека и меньше на мышь.