– Миссис Леонидис ангел, – пробормотал он. – Настоящий ангел.
С какой нежностью и добротой она относилась к своему престарелому мужу. Это совершенно удивительно.
Дико, просто дико думать, что она может быть причастна к убийству!
Этого не понимает только дуб-инспектор.
– У него предвзятое отношение. В его архивах немало дел, где пожилые мужья были отравлены прелестными молодыми женами.
– Невыносимый болван! – сказал сердито Лоуренс Браун.
Он отошел к стоящему в углу шкафу и начал рыться в книгах.
Решив, что его пора оставить в покое, я неторопливо вышел из комнаты.
Когда я проходил по коридору, дверь слева отворилась и на меня почти упала Жозефина.
Она появилась с неожиданностью черта в старинной пантомиме.
Лицо и руки ее были в грязи, с уха свисала длинная паутина.
– Где ты была, Жозефина? – На чердаке.
Я заглянул в полуоткрытую дверь.
Несколько ступенек вели наверх, в какое-то квадратное чердачное помещение, в темной глубине которого стояли большие баки для воды.
– Что ты там делала?
– Занималась расследованием, – отрезала она сухо.
– Что можно расследовать в чулане, где одни баки?
Она, однако, уклонилась от ответа на мой вопрос и только сказала:
– Пойду умоюсь.
– И как можно скорее, – посоветовал я.
Жозефина скрылась за дверью ближайшей ванной, но тут же выглянула снова.
– По-моему, настало время для второго убийства, вам не кажется? – заявила она.
– Что ты болтаешь? Какое второе убийство?
– Но ведь в книгах всегда за первым следует второе убийство, сейчас как раз пора.
Если в доме кто-нибудь о чем-то подозревает, его убирают прежде, чем он успевает рассказать о том, что именно он знает.
– Ты начиталась детективов.
В жизни бывает все совсем не так.
И если в этом доме кто-нибудь что-то и знает, он уж во всяком случае не собирается об этом рассказывать.
– Иногда оно и есть то, о чем они не знают, что в действительности знают. Донесшийся из ванной ответ Жозефины прозвучал маловразумительно, тем более что он был заглушен шумом льющейся воды.
Я зажмурился от напряжения, пытаясь понять смысл того, что она сказала.
Затем, оставив Жозефину, я спустился этажом ниже.
Когда я шел от входной двери к лестнице, я услыхал легкий шорох, и из гостиной вышла Бренда Леонидис.
Она направилась прямо ко мне и, не отрывая взгляда от моего лица, схватила меня за руку.
– Ну что? – спросила она.
В ее вопросе я почувствовал то же нетерпеливое желание получить хоть какие-то сведения, что и у Лоуренса Брауна, но только сформулирован вопрос был куда короче и звучал гораздо выразительнее.
– Ничего, – сказал я, покачав головой.
Она глубоко вздохнула:
– Мне очень страшно, Чарльз. Так страшно…
Страх ее был каким-то щемяще неподдельным.
И в этом тесном пространстве он передался мне.
У меня возникло желание успокоить ее, помочь… И снова охватила меня острая жалость к ней, такой одинокой среди враждебно настроенного окружения.
У нее, наверное, мог бы вырваться крик:
«А на моей стороне кто?»
И каков был бы ответ?
Лоуренс Браун?
Что он вообще такое, Лоуренс Браун?
В трудную минуту на него вряд ли можно положиться.
Слабое создание.
Перед глазами у меня встала картина: эти двое накануне вечером, выскользнувшие из темного сада.
Мне хотелось ей помочь.