Несмотря на убежденность, с какой было это сказано, Гейтскил удалился, так и не сменив гнев на милость.
Его профессиональная гордость была уязвлена до самой глубины.
– Крепко его задело, – сказал Тавернер. – Очень почтенная фирма «Гейтскил, Колэм и Гейтскил», репутация безупречная.
Когда старый Леонидис затевал какую-нибудь сомнительную сделку, он никогда к ним не обращался, у него было полдюжины разных адвокатских фирм, они и занимались его делами.
Он был пройдоха большой руки.
– И вершина – это завещание, – сказал отец.
– Какие мы были дураки – не догадаться, что единственный, кто мог проделать этот трюк, был сам старик.
Нам в голову не приходило, что он по своей воле мог такое выкинуть, – сказал Тавернер.
Я вспомнил высокомерную улыбку Жозефины, когда она заявила:
«Полицейские такие глупые».
Но Жозефины не было, когда подписывали завещание.
И даже если она подслушивала под дверью (что я охотно допускал), вряд ли она могла догадаться, что делает дед.
Но с чего тогда этот высокомерный тон?
Что она знала? Что позволило ей назвать полицию глупой?
Или это снова желание порисоваться?
Меня поразила наступившая вдруг тишина. Я взглянул на отца – оба они, и он, и Тавернер, пристально следили за мной.
Не знаю, что в их манере раздражило меня и заставило выкрикнуть с вызовом:
– София ничего об этом не знала!
Абсолютно ничего!
– Нет? – сказал отец.
Я так и не понял, было ли это согласие или вопрос.
– Она будет потрясена!
– Да?
– Потрясена, не сомневаюсь.
Мы снова замолчали.
И вдруг с какой-то неожиданной резкостью на столе у отца зазвонил телефон.
Он снял трубку: – Слушаю. – И затем, выслушав сообщение телефонистки, сказал: – Соедините меня с ней.
Он взглянул на меня.
– Твоя девушка, – сказал он. – Хочет поговорить с нами.
Притом срочно.
Я взял у него трубку:
– София?
– Чарльз?
Это ты?
Теперь Жозефина. – Голос чуть дрогнул.
– Что с Жозефиной?
– Ее ударили по голове.
Сотрясение… Она… она в плохом состоянии… Говорят, может даже не поправиться…
Я повернулся к моим собеседникам:
– Жозефину стукнули по голове.
Отец взял у меня трубку.
– Я же говорил, не спускай глаз с этого ребенка! – сказал он гневно.
18
Буквально через несколько минут мы с Тавернером в скоростной полицейской машине мчались в направлении Суинли Дин.
Я вспомнил, как Жозефина появилась из-за баков, ее небрежно брошенную фразу о том, что «настало время для второго убийства».
Бедный ребенок! Ей в голову не приходило, что она сама может стать жертвой «второго убийства».
Я полностью признал справедливость отцовских обвинений.
Безусловно, я должен был следить за Жозефиной, хотя ни у Тавернера, ни у меня не было пока никакого реального ключа к разгадке тайны – кто же отравил старого Леонидиса, но вполне возможно, что он был у Жозефины.
Все то, что я воспринимал как глупые детские игры и желание порисоваться, на самом деле могло иметь какой-то смысл.
Жозефина, с ее склонностью все вынюхивать и выслеживать, могла случайно стать обладательницей каких-то важных сведений, об истинной ценности которых она сама не догадывалась.