Нам, естественно, в голову не пришло беспокоиться о ней, пока я не пришла и не обнаружила ее здесь – она лежала распростертая, вниз лицом. – Голос Софии слегка дрогнул. – Волосы в крови.
– Это ее шарф? – Тавернер указал на лежащий на полу шерстяной клетчатый шарф.
– Да.
Обернув руку шарфом, Тавернер осторожно поднял с полу кусок мрамора.
– На нем могут быть отпечатки, – сказал он без особой надежды. – Но вероятнее всего, тот, кто это сделал, соблюдал осторожность.
Что вы разглядываете? – обратился он ко мне.
Я смотрел на стул со сломанной спинкой. Он стоял среди старого хлама, и на его сиденье были комочки свежей земли.
– Любопытно, – пробормотал Тавернер. – Кто-то вставал на стул грязными подошвами.
Интересно, для чего.
Он в раздумье покачал головой:
– Сколько было времени, когда вы ее нашли, мисс Леонидис?
– Должно быть, минут пять второго.
– И ваша няня видела, как она шла из кухни во двор двадцатью минутами раньше. Известно, кто последний до этого заходил в прачечную?
– Понятия не имею.
Может быть, сама Жозефина.
Я знаю, что она качалась на двери утром после завтрака.
Тавернер кивнул:
– Это означает, что в этот промежуток, после того как она ушла оттуда и до без четверти час, кто-то смастерил ловушку.
Вы сказали, что этот кусок мрамора – подпорка от наружной двери.
Не помните, когда она оттуда исчезла?
София покачала головой:
– Дверь сегодня не открывали весь день.
Слишком холодно.
– Не помните ли вы, кто где был сегодня утром?
– Я выходила пройтись.
У Юстаса и Жозефины до половины первого были уроки с перерывом в половине одиннадцатого.
Отец, мне кажется, все утро провел в библиотеке.
– А ваша мать?
– Она выходила из спальни, когда я пришла с прогулки, – это было примерно в четверть первого.
Раньше она не встает.
Мы вернулись обратно в дом.
Я последовал за Софией в библиотеку.
Филип, бледный, осунувшийся, сидел, как обычно, в кресле, а Магда, приткнувшись к его коленям, тихо плакала.
София спросила:
– Не звонили из больницы?
Филип отрицательно покачал головой.
Магда зарыдала:
– Почему они не разрешили мне поехать с ней?
Моя крошка, моя смешная маленькая уродинка.
А я еще называла ее найденышем, она так сердилась.
Как я могла быть такой жестокой?
И теперь она умрет, я знаю, она умрет…
– Успокойся, дорогая, – сказал Филип. – Прошу тебя, успокойся.
Я почувствовал, что я лишний в этой сцене семейных треволнений.
Я незаметно вышел и отправился искать няню.
Она сидела на кухне и горько плакала.
– Это бог меня наказал, мистер Чарльз, за все плохое, что я о ней думала.
Бог меня наказал, не иначе.
Я даже не пытался истолковать, что она имела в виду.
– Порча какая-то в этом доме, вот что я вам скажу.